Новости

Мария Смоктуновская - о своем отце

Его друзьями были его герои

Мария Смоктуновская: Отец был счастливым человеком, всецело преданным работе. Он любил всех своих героев, и его герои были его друзьями. Я буквально по кадрам помню весь фильм "Гамлет". Очень люблю фильмы "В четверг и больше никогда", "Чайковский". Обожаю "Берегись автомобиля". А сколько прекрасных образов он создал в театре! Иванов, дядя Ваня, Серебряков, Астров, Иудушка Головлев, король Людовик XIV в "Кабале святош", Бах в "Возможной встрече"... Я могу только сожалеть, что не видела "Идиота" в Большом драматическом театре, но даже те небольшие фрагменты, которые показывают по телевидению, потрясают. Эту роль папа считал вершиной своего творчества.

Российская газета: Однажды я слышала, с каким восторгом Смоктуновский отзывался о вашем творчестве - казалось, своим высшим достижением он считает совсем не Гамлета и не князя Мышкина, а фуэте, которое делает его дочь. Представлялось, он так безгранично вас любил, что не сделал вам в жизни ни одного замечания.

Смоктуновская: Что вы, еще как делал. Но ему нравилась моя преданность балету. А замечания он высказывал, чтобы танцы были лучше, легче, артистичнее. У него был интересный подход - взгляд гениального актера на то, как оживить танец. Чтобы он был не просто гимнастическо-хореографическим упражнением, а носил в себе элементы драматического искусства.

РГ: Иннокентий Михайлович рассказывал, что ему было бы приятно, если бы вы стали актрисой. Однако вы решили пойти по другому пути.

Смоктуновская: Папа действительно хотел, чтобы я была актрисой. Но я с детства очень любила балет - мечтала танцевать партии Жизели, Одетты... Все девочки мечтают стать балеринами. Я пошла учиться в балетную школу, потом работала в Большом театре. Но профессия балерины требует огромного терпения, выносливости, преданности делу и бесконечного физического труда. У меня, к сожалению, не оказалось достаточно сил, чтобы с такой же интенсивностью продолжать занятия, когда я пришла в Большой театр. Человек в балете должен быть очень силен, настойчив и последователен. А я потеряла форму, набрала вес, и этот вес мне было трудно потом сбросить. Мне пришлось оставить балет. По приглашению режиссера Леонида Пчелкина я сыграла с папой в своем первом фильме "Сердце не камень" и получила возможность работать как актриса кино. Папа мне, конечно, помогал - уроки Смоктуновского я получила уже на съемочной площадке. Он репетировал со мной и стремился, чтобы я не увлекалась внешним рисунком роли, а старалась полностью перевоплотиться. Вместе с папой я снялась в нескольких фильмах, сыграла в спектакле "Из жизни дождевых червей" о сказочнике Андерсене...

РГ: Иннокентий Михайлович вас с братом Филиппом даже маленькими детьми брал с собой на съемки. Как вы в пять лет высиживали его двухчасовой грим?

Смоктуновская: Я очень тихо сидела, смотрела, как работают гримеры, и как постепенно, мало-помалу, мой папа превращается в совершенно другого человека. Когда он входил в кадр, это уже был не Смоктуновский, а, предположим, великий композитор Чайковский. У него был удивительный дар - он полностью перевоплощался. И свое актерское искусство он оплачивал всей своей жизнью, всецело отдавая себя каждой новой роли. Он был очень ответственен в работе. На репетиции, на съемки всегда приходил подготовленный, с заранее выученным текстом. В нем соединялись удивительная одаренность, огромная ответственность и невероятное трудолюбие. Он очень много работал.

РГ: Когда он готовился к роли, вы могли находиться в той же комнате? Или это была священная территория?

Смоктуновская: Конечно, ему лучше было бы быть в этот момент одному. Нас не заставляли ходить на цыпочках, но мы и сами понимали, что раз папа учит роль, репетирует, то надо вести себя тихо, не мешать ему. Мы знали, что своим поведением его нельзя тревожить... Но дома папа был для нас прежде всего прекрасным отцом, обожающим маму и очень любящим нас. Он любил, чтобы дома все было хорошо, мирно и спокойно, чтобы наша жизнь была счастливой и достойной. Он был очень мудрым человеком. Сейчас я сожалею, что были моменты, когда я не слушалась его советов, которые он мне давал, может, недостаточно настойчиво. Он говорил о многих важных вещах, но тогда мне казалось, что можно поступить как-то по-иному. А теперь я вижу, как он был прав тогда, и как нужно было прислушиваться к каждому его слову, дорожить всеми его замечаниями, даже самыми малыми, стремиться узнавать его мнение и делать так, как он говорил, никогда не ослушиваясь. Тогда я была бы значительно более уверенной в себе...

Винни-Пухом он был прекрасным

РГ: Какой самый дорогой подарок вы от него получили?

Смоктуновская: Жизнь, которую подарили мне мои родители. А если говорить не столь философски, то нас с братом, конечно, баловали. Из-за границы папа привозил красивые платья, кофты, юбки, замечательных кукол. Брату - джинсы, которых тогда ни у кого не было, первые пластинки "Битлз", "Роллинг стоунз"... Но вообще нас воспитывали в скромности.

РГ: Школьный дневник вы ему боялись показывать?

Смоктуновская: Я в школе была прилежной ученицей. Он приходил к нам на уроки в балетную школу, радовался, с каким усердием мы занимаемся. А до балета я еще занималась в музыкальной школе, и папа тоже любил слушать, как я играю на фортепиано. Иногда подходил поближе и начинал читать под мои уроки Пушкина - ему нравилось слияние музыки и пушкинской поэзии. Он мечтал когда-нибудь выйти к зрителю с таким литературно-музыкальным концертом.

РГ: Вы часто слышали от него слово "нет"? Или Смоктуновский был дипломатичным родителем?

Смоктуновская: Он был требователен, в какие-то моменты даже строг. Он говорил, что и в жизни, и в искусстве, в работе актера в первую очередь необходима самодисциплина, к которой он всегда призывал и нас. Когда у него было время позаниматься со мной, он проверял мои уроки. Когда я была совсем маленькой, читал мне "Винни-Пуха". Это было очень смешно. Он был прекрасным Винни-Пухом. Еще он великолепно читал нам сказки Пушкина.

РГ: Как он вас наказывал? Лишал сладкого, не разрешал идти в кино?

Смоктуновская: Папа умел наказать строгим словом или интонацией. Даже его нежелание говорить с нами уже было чем-то страшным.

РГ: Сколько обычно длилось его воспитательное молчание?

Смоктуновская: Час, два, не больше. Этого было достаточно, чтобы понять, что за проступок мы совершили.

РГ: С таким известным актером, как Иннокентий Смоктуновский, по улице можно было ходить?

Смоктуновская: Вполне: поклонники не набрасывались на него, и даже если папа встречал кого-то, то он был приветлив, всегда расположен к людям. Просьбами об автографах ему не досаждали. Да в простой жизни и не было такого огромного количества просьб...

После Смоктуновского

РГ: Мария, как складывалась ваша жизнь без Иннокентия Михайловича?

Смоктуновская: Жизнь без папы - это как будто бы малая-малая часть той жизни, которая была вместе с ним... В 1996 году режиссер Марина Турчанович, она много работ записала вместе с ним на радио, предложила мне сделать моноспектакль по папиным военным воспоминаниям. В книге "Быть" Иннокентий Михайлович рассказал о своей жизни, о детстве, о том, как он работал в театрах в Махачкале, в Сталинграде. О страшных годах во время Великой Отечественной войны, о ее ужасах и о том бое, когда в польской деревне их взвод попал в окружение, и из 130 бойцов в живых осталось только четверо... Моноспектакль мы назвали "Меня оставили жить". Я его играла в небольших залах, музеях, надеюсь, сыграю еще... На фестивале Фонда Смоктуновского, посвященном 60-летию Победы, я участвую в работе жюри. Еще я благодарю судьбу, что оказалась в музее МХАТ, где хранится память о истории театра, о его прекрасных спектаклях и о великих актерах, которые раньше творили на этой сцене, в том числе и о моем папе. Здесь работают чуткие, скромные люди, настоящие профессионалы своего дела. Я постоянно чувствую их тепло и поддержку, это та работа, на которую я иду с удовольствием... Иннокентий Михайлович говорил: "Я принес людям маленькую надежду, маленький свет. Ради этого стоило жить, творить, созидать, любить, быть в мире с самим собой". Он очень любил нас и хотел, чтобы мы были счастливы. И мы стремимся быть достойными своего отца.

Из мхатовских легенд

Однажды МХАТ летел с гастролей из Афин. Там играли "Дядю Ваню". Ефремов - Астрова, Смоктуновский - Войницкого. В самолете они сидели вместе. Выпили. Ефремов, с огромными мхатовскими паузами, решил поинтересоваться:

- Кеш, ну как ты думаешь, как я играл?

- Олежка, хорошо, ты очень хороший артист.

- Ну а ты какой тогда артист?

- А я, Олежка, космический...

Ефремов потом признавался, что весь полет потом прямо не знал как себя вести - что ж тут возразишь?..