Новости

17.04.2007 01:50
Рубрика: Культура

Агент обольщения

Фотовыставка "Лиля Брик. Femme fatale"

Лиля Брик (в центре).Лиля Брик (до замужества Лиля Каган) довольно рано поняла, что собственными талантами ей прославиться не удастся. Она пыталась заниматься скульптурой в одной мюнхенской частной студии, но перспектива получить профессиональный ревматизм отвратила ее от этого творчества. Пробовала себя в качестве танцовщицы, но дальше фотографирования в балетной пачке дело не пошло. Лавры Павловой, Карсавиной, Иды Рубинштейн и Айседоры Дункан оказались не для нее. Да и сама ее физическая конституция и способности к труду не очень подходили для этого занятия. С изящной словесностью тоже были проблемы, обнаружившиеся еще в гимназические годы. С миловидной, "интересантной" внешностью, которую поначалу даже как-то подчеркивали глаза навыкате, Лилия Юрьевна все же вошла в литературный мир. Правда, не с парадного подъезда, а так, выйдя замуж за литератора Осипа Брика. Однако, по наполеоновскому высказыванию, "сначала ввязываемся, а там посмотрим". И в скором времени хозяйка артистического салона присмотрела Владимира Маяковского, ставшего перлом ее коллекции знаменитостей и странным спутником ее замужней жизни.

Что всегда умела Лиля Брик, так это преподносить себя в выгодном свете. Этому имеется немало свидетельств - фотографии, сделанные в студиях Боассона (у которого, кстати, снималась и императорская фамилия), Бродовского, мюнхенца Хоффманна; ее запечатлевали фотографы-любители, а потом и мэтры советской фотографии. Например, для художника-конструктивиста Александра Родченко она настолько стала излюбленной моделью, что тот в 1923-1924 годах посвятил ей целую фотографическую "Лилиниану", снимая ее то для модных картинок, то для обложек поэтических сборников ("Про это" Маяковского) и агитационных плакатов-коллажей ("Книги Лениздата"). Лиля Брик идеально подходила для "имиджа" своего времени, пик которого пришелся на 1920-е годы. С одной стороны, неся за собой шлейф прошлой светской жизни, она, несмотря на не слишком идеальную фигуру, умела носить вещи и знала в них толк. Это качество она сохранила до последних дней своей долгой 87-летней жизни. Снимки же, на которых она позирует в Париже в 1924 году с сестрой Эльзой Триоле (в скором будущем женой Луи Арагона) в платьях от Надежды Ломановой, могли бы составить профессиональный портфолио модели. С другой стороны, не обладая аристократической внешностью, Лиля легко могла обратиться в пролетарскую агитаторшу, стоило ей лишь повязать косынку и превратить свой "чувственный оскал" в призывный возглас. Так она и кричит на знаменитой родченковской рекламе "Книги "Лениздата". В ее облике всегда ощущалось нечто собственническое и, говоря сегодняшним языком, консумеристское. На обложке "Про это" ее лицо советской женщины-вамп с глазами "круглыми да карими, горячими до гари" выглядит как круглая печать или "ex libris", поставленные обладательницей или коллекционеркой.

Довольно странно, что Лилю Брик не писали и не рисовали художники, не лепили и не ваяли скульпторы. По крайней мере такие примеры неизвестны. Сама же она по старой памяти пробовала себя лепить, но, видимо, не слишком удачно - судьба ее автопортретов также неведома. Видимо, она опасалась доверять свой образ постороннему, возможно, талантливому художнику, но в силу этого как раз способного цепким взглядом оценить ее на свой лад. Фотографию же можно было править кадрированием и ретушью. Достаточно сравнить снимки Лили, предназначенные для полиграфии, с домашними фотографиями.

Ее художественность сказалась в другом - Лиля Брик сама лепила свою жизнь, как бы разминая в пальцах разные судьбы, примеривая их материал к себе, а что-то и просто отбрасывала в сторону. Но с другой стороны, она и сама была материалом в руках более могущественных мастеров этого дела, которые могли ее смять в один миг. Однако этого не делали. Вокруг нее исчезали люди: в 1937 году расстреляли ее второго мужа комдива Примакова, Лилю не тронули. Она любила компанию творческих, порой непредсказуемых в поведении людей, имела, так сказать, "опасные связи" (хотя бы с заграницей), но дорожила своим спокойствием и комфортом. Для такой жизни был нужен особый пропуск, и такой у нее, по всей видимости, какое-то время был. И хотя в хрущевское время он оказался уже просроченным (началась травля в отношении "музы" Маяковского), в Париж ее неизменно выпускали. В чем был секрет ее власти над другими? Он стар, как мир: нужно управлять слабостями других. По ее словам: "Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают. И разрешать ему то, что не разрешают ему дома. Ну а остальное сделают хорошая обувь и шелковое десу..."

Культура Арт Фотография