Новости

01.06.2007 01:00
Рубрика: Общество

До свободы оставалось семь метров

Бывшие заключенные редко ищут встречи со старыми товарищами. Но вот совсем другой случай
Академик Андрей Сахаров в нобелевской речи среди своих соратников вспоминал Витольда Абанькина - человека неординарной судьбы, поэта и правозащитника, двенадцать лет отсидевшего в лагерях за стихи, написанные в юности.

Сейчас человек, помянутый Сахаровым в нобелевской речи, ищет потерянных им друзей... по лагерю. Он пытается разыскать тех, с кем отбывал срок. "Помните последние кадры кинофильма "Холодное лето 53-го"? - говорит мне Витольд Андреевич. - Главный герой Лузга своей шкурой почувствовал в толпе бывшего политзаключенного, подошел и, не говоря ни слова, прикурил папиросу. Вот так и я. Хочется просто помолчать рядом".

Стихи ценой в двенадцать лет

А началось все с обычной тетради в клеточку, в которую шестнадцатилетний мальчик записывал стихи. Юношеские впечатления рифмовались в колючие, ершистые строки. В строки о Новочеркасске. Известие о расстреле рабочих, произошедшем в этом городе в 1962 году, стало переломным моментом и изменило всю его жизнь.

- Хрущев поднял цены на мясо, молоко и масло на сорок процентов, - вспоминает Абанькин, - а руководство Новочеркасского электровозостроительного завода как раз к этому времени приурочило и повышение производственных норм. Этот двойной удар привел к волнениям рабочих. Директор завода, узнав о недовольстве, бросил: ничего, на ливерных пирожках перебьются! И тогда люди пошли к горкому. Когда молва донесла подробности расстрела в Новочеркасске, я был потрясен и даже решил сделать бомбу. Отец покачал головой и сказал: "Тебя посадят и замучают в психушке".

Я поругался с отцом, три дня ночевал в лодке на берегу Дона. В школу в десятый класс не пошел. Устроился на судоремонтный завод. В те дни я и написал свои первые крамольные стихи.

Службу в армии проходил в Восточной Германии. Несколько месяцев прошли спокойно, а потом моя тетрадь с резкими стихами попалась на глаза старшине. Он отнес ее в штаб. Меня предупредили по телефону: "Беги, а то голову открутят. Сядешь - это в лучшем случае". Бежать посоветовали, ориентируясь на телевышку, что в Западном Берлине. До границы всего семь километров. Я перелез через колючую проволоку и пошел по трассе, ориентируясь на эти огни. Семь километров я шел трое суток. В небе барражировали вертолеты - меня искали. У границы пробрался мимо вышки, на которой спал солдат. И совсем было решил, что все получилось, оставалось 30 метров, но задел ногой сигнальную проволоку, в небо взлетела ракета. Начался переполох. Я лежал в траве и молился, чтобы меня не заметили. Но - заметили...

Отец  покачал  головой  и  сказал:  "Тебя посадят и замучают в психушке"

Высокие армейские чины не знали, что со мной делать. Меня ведь считали "своим" человеком. Фамилия Абанькин - известная в среде военных. Один мой дядька в 1947 году был заместителем главкома ВМФ по вооружению, другой - контр-адмирал ВМФ, отец тоже не последняя фигура. А я оказался паршивой овцой. Но утаить мой побег было нельзя, поэтому устроили показательный суд.

Я получил 12 лет по статье 64 пункт 15 "с высокой степенью осуществимости задуманного". Строки из приговора: "Был недоволен советской действительностью. Пытался бежать на Запад. Хотел писать книгу клеветнического характера об СССР".

Так Витольд Абанькин оказался в лагере.

Ему повезло с компанией. Как раз в те годы там отбывали срок Даниэль и Синявский. Синявский в лагере, а Даниэль - в помещении камерного типа.

- Я туда махорку передавал, - вспоминает Абанькин.

Сообщество политических в тюрьме тогда сильно отличалось от уголовного. В лагере мы даже проводили подпольные поэтические вечера. Услышав одно из моих стихотворений, Даниэль спросил: "Как тебя за такое не расстреляли?"

За двенадцать лет Абанькин пересидел во всех шести лагерях для политических. При Хрущеве в лагерях была нетрудная жизнь. А когда его сняли, зэки приуныли. Охранники нам говорили: подождите, придет "нормальный руководитель", мы вас всех пустим в расход. Ночью в бараках и правда не спали. Ждали, когда начнется. И тогда возникла идея бежать.

Подкоп

- В лагере "Пермь-36" зона была построена неграмотно. Библиотека стояла близко к "запретке" - полосе, на которую зэку нельзя ступать ни ногой. Дальше проволока, вышки. А за ними - воля. Решили рыть тоннель. И как раз сколотилась крепкая компания ребят - со всеми я сидел и раньше в других лагерях и очень им верил. Было нас семь человек.

Юра Васильев - детдомовец из Питера, бывший десантник, неудачно собравшийся с сестрой улететь в Швецию (11 лет). Виктор Харланов, мы звали его Брянский, потому что он был родом из этого города. Его однажды избили милиционеры, возмутился - отсидел 10 лет. Гунар из Литвы, за что его посадили, не помню. Вульф Залмансон и Марк Дымшиц, проходившие по знаменитому "ленинградскому самолетному делу" и собиравшиеся угнать самолет в Израиль. Наивная их операция была изначально обречена на провал: желающих оказаться на земле обетованной они подбирали чуть ли не путем опроса на улице, а дети "улетавших" открыто прощались с одноклассниками в школе.

Но на фоне разговоров, что после Хрущева нас оприходуют, жили мы так, будто завтра - последний день. Поэтому и начали копать летом. Определили место в лагерной библиотеке. Под стулом вырезали часть пола. Если пилить ножовкой по металлу дерево, то остается тончайшая щель, не заметная на запыленном полу. Умудрялись незаметно залезать под стол, убирать доски и копать. Земля была железная - спрессованная глина. Под землей было трудно дышать, щупаешь голову, и кажется, что она огромная - кислорода мало, там даже спичка не горела. Мы успели прорыть семь метров, оставалось примерно столько же. И тут наша конспирация дала трещину. Нашелся предатель.

Кто-то мне шепнул: "Ваш Гунар шел в администрацию лагеря так, чтобы его никто не видел. Как ты думаешь - почему"?

Мы с Юрой Васильевым подождали Гунара и затащили его за баню. "Им известно про подкоп, - сказал Гунар. - Я не знаю, кто нас выдал". Мы поверили ему, потому что верили друг другу. И стали ждать, что будет.

Через несколько дней в зону зашли солдаты и сорвали доски с пола в библиотеке. Подкоп забетонировали, а саму библиотеку сровняли с землей.

А мы легко отделались. Главный "по политическим" испугался не меньше нашего. Мы ему подсказали: скажите, что обнаружили подкоп предыдущих сидельцев. Нас не тронули, не добавили сроки. Меня перевели во владимирскую тюрьму, но через три года я снова вернулся в 36-й лагерь, попав в ту же компанию. Была теплая встреча.

...Тем, кто взрослел в девяностых, может быть, не поймет, за что мы сидели в семидесятых. Сегодня трудно представить, что можно было сесть за резкие стихи, написанные в 16 лет, или за желание жить в Германии или Израиле.

Поэтому я хочу встретиться со "своими" - с людьми, которые это пережили.

Много лет мы все уже на свободе, но я ни о ком ничего не знаю.

Обычно бывшие зэки не пытаются встретиться друг с другом, ведь из тюрьмы или лагеря вырываются как из чумного барака. Но я очень хочу найти этих ребят: Юру Васильева, Виктора Харланова, Гунара, Вульфа Залмансона и Марка Дымшица. Помогите мне, кто знает эти имена.

Нам найдется, о чем поговорить и помолчать вместе.

 

ищу

 Где вы, мои фронтовые подруги?

Я ищу однополчанку из 27-го отдельного ордена Александра Невского полка связи 14-й армии Ирину Смирнову.

 Наш полк обслуживал армию связью, которая освобождала Советское Заполярье. Полк в основном был женский, но это не давало нам никакого снисхождения: жили в землянках, в таких условиях, что сейчас и вспомнить страшно.

Когда освободили Северную Норвегию, г. Киркенес, нас троих отправили налаживать связь в комендатуре. Полк с Луостари перебазировался в Петрозаводск. Демобилизовали нас 26 октября 1945 года.

Я очень надеюсь, что через газету откликнется кто-то из фронтовых подруг или их родственники.

Мария Васильевна Романова (Чучина). Мой адрес: ул. Ленина, дом 4, кв. 23, пос. Заплюсье, Плюсский район, Псковская область, 181013.

Телефон: 2-32-03.

Бабушку звали Мария Францевна

Ищу родных отца, Антона Иосифовича Хрщановича (Хрщеновича, Хрщоновича) 1906 года рождения. До 28 февраля 1934 года он жил в Латвии, потом - в СССР. 20 октября 1937 года был арестован по ст. 58 п.6 УК РСФСР. Расстрелян 27 ноября 1937 года. В 2002 году реабилитирован посмертно.

Из протокола допроса отца известно, что на момент ареста в Латвии в г. Двинске (теперь Даугавпилс) проживала его семья в составе: мать Мария Францевна Хрщанович, 55 лет, братья: Иван,36 лет, Франц, 25 лет, Эдуард, 20 лет. К сожалению, их фотографий у меня нет. Но есть фотография моего отца, сделанная в 1937 году. Ее я вам посылаю.

Возможно, что сейчас в г. Даугавпилсе проживают их родственники, которых я хотел бы разыскать.

Юлий Антонович Камчатников. Мой адрес: ул. 9 Мая, г. Тула, Россия, 300028.

Телефон: (4872)-35-42-49.

Подготовила Галина Брынцева

Общество История Знать, не забыть, осудить. И простить
Добавьте RG.RU 
в избранные источники