29.11.2007 04:00
    Рубрика:

    Лауреат "Большой книги"-2007 Алексей Варламов: Я пытаюсь понять, как устроена человеческая судьба

    Лауреат "Большой книги"-2007 Алексей Варламов: Я пытаюсь понять, как устроена человеческая судьба, как человек ею распоряжается, насколько ему дано ею управлять?

    Во время вручения Алексею Варламову премии "Большая книга" руководитель Роспечати Михаил Сеславинский сказал, что читать книгу Варламова "Алексей Толстой" по-хорошему вкусно...

    Non-fiction

    - Что за волна такая? Вот в прошлом году Быков получил премию за документальную книгу про Пастернака, теперь вот опять две книги non-fiction вышли в финал, ваша и Льва Данилкина, про Проханова.

    - Сейчас интересно все, что касается фактуры. Невыдуманные судьбы, невыдуманные жизни... Людям хочется осмыслить происходящее, и у них есть такая возможность. В советское-то время нормальная книжка в серии ЖЗЛ о людях ХХ века по крайней мере никак не могла выйти.

    - Все самое интересное выкидывали.

    - Выкидывали. И авторы сами себя ограничивали. Они знали - это можно, это нельзя. А сейчас замечательное время, я вообще о цензуре не думаю. Я думаю только о том, как мне найти, нащупать, показать самые болевые моменты.

    - Все позволено!

    - Но не все полезно. В этом смысле ты сам себе свободная цензура. Сам отвечаешь за то, что пишешь, и не можешь потом ни на кого свалить: мне не дали сказать главного или вынудили солгать. Поменялись правила. Стали цивилизованными. Так что это нормальный процесс, что во всех short list ах присутствует non- fiction. (Замечательная фраза из уст русского православного писателя - в одном предложении два латинизма и четыре англицизма. - И.С.) Fiction - более рискованная для читателя вещь, потому что это чистое самовыражение. А non- fiction, ЖЗЛ - менее рискованная: люди покупают не только автора, но и героя... Мне интересен феномен судьбы. Почему так складывалось, а не иначе? Как происходит диалог человека с той высшей силой, которая им управляет?

    - В смысле, какой ему дается люфт?

    - Да, и что он делает с этим люфтом. Я пытаюсь понять, как устроена человеческая судьба. Как человек ею распоряжается, насколько ему дано ею управлять? Или судьба ставит стенку - и все? Я об этом писал и в своей прозе. Пытался исследовать на примере вымышленных героев. Но в non-fiction даже интересней. Можно взять реальную состоявшуюся судьбу, и лучше всего писательскую, чтоб посмотреть ее зеркальное отражение в прозе, мемуарах, письмах и дневниках.

    - Больше материала.

    - И больше точек опоры. Это ж не болото вымысла! Тут можно твердо сказать - вот факт и вот факт, против фактов не попрешь.

    Наука. Апокалипсис. Пришвин

    - Вы сперва пошли в науку.

    - Ну как - в науку... Диссертация - это не более чем развернутое сочинение, большое эссе... У меня даже название кандидатской было не очень научное: "Апокалиптические мотивы в русской прозе конца XX века". Я тогда как раз писал роман о конце света и с удивлением обнаружил, что не я один размышлял на эту тему, но и еще куча самого разного народа... Эта тема возникает, как мне кажется, в кризисные моменты развития общества - перед революцией, сразу после революции. А потом тема уходит. Но как только снова запахнет в обществе паленым - литература тотчас реагирует. Мне было любопытно в этом смысле сравнить начало века с его концом, найти сходство и отличия.

    - Ну и что вы поняли?

    - Если коротко, то в начале века была надежда на рождение нового мира. Ожидалось, что будет некое подобие царства Божьего на Земле. У тогдашних авторов Апокалипсис перетекал в утопию, а утопия в антиутопию. Это хорошо видно на примере "Чевенгура" Платонова. Была вера в то, что за крахом будет еще что-то. А вот апокалиптическая проза конца XX века - угрюма и печальна.

    - Потому что мы видали новое общество, построенное на руинах прежнего...

    - В каком-то смысле да. Мы прожили очень тяжелый век, который нас надорвал. Литература сделалась мрачной, безысходной. Но конец света не настал, жить надо, и литература взялась новые темы разрабатывать.

    - А все-таки жаль, что мы не увидели конца света. Посмотреть бы на эту красоту!

    - Недостойны значит...

    - После кандидатской вы защитили и докторскую.

    - И ее тема тоже не очень научна: "Жизнь как творчество в дневнике и в прозе Пришвина".

    - А чем вас так заинтересовал скромный Пришвин?

    - Меня поразили его дневники, которые он начал вести в начале века. Их напечатали в 90-е. Там неожиданно для себя я нашел очень вдумчивый и глубокий анализ русской истории, которая вся в них отразилась - причем не через идеи и категории, а через образы, через лица. Плюс его личная жизнь и знакомства в литературной среде - все в совокупности очень интересную фигуру мне вырисовало. Пришвин и история, Пришвин и большевики, Пришвин и народ. На чьей он был стороне - народа или большевиков? Он был резкий враг большевиков в 1917 году, а в 1918-м вдруг увидел в них историческую правду. Когда мужики пошли вразнос, он их смертельно испугался.

    - Как Бунин?

    - Нет, иначе. Бунин не испугался, он проклял и уехал. А Пришвин остался - и пришел к выводу, что большевики - единственная сила, которая способна народ вразумить. Что только так с ним и можно - жестоко, железно, окуная в прорубь... Иначе эту стихию не утихомиришь. Он увидел в этом историческую закономерность и справедливость. С Пришвиным можно соглашаться или не соглашаться, но он, просидев в деревне три года в самое страшное время, выстрадал свою позицию.

    Потом он написал роман, "Осударева дорога". Это по сути первый русский роман про ГУЛАГ. Он написал про Беломорканал и провел параллели между тем временем и петровским, между раскольниками, которые бунтовали против Петра, и теми крестьянами, которые не хотели строить Беломорканал. Там много таких любопытных коллизий. Пришвин, может, прозаик и второго ряда, но как свидетель, мыслитель, историк, летописец он совершенно уникален.

    Проза

    - Сначала, значит, у вас была наука, а потом - проза...

    - Нет, сначала я стал писать прозу. Когда был студентом. Но писал не очень серьезно. А серьезно - это когда уже преподавал русский язык иностранцам, студентам гуманитарных факультетов.

    - Это очень скучно?

    - Я нашел для себя аспект: меньше занимался синтаксисом и фонетикой, а больше - литературой и творчеством. Но я никогда не рассматривал преподавание как основное дело своей жизни. Это скорее вариант житейского послушания. Одно время хотел бросить работу и жить, как жили советские писатели.

    - Вы, значит, действовали по матрице Льва Толстого: духовность, гонораров не брать, жить своим трудом...

    - Ну, может быть. Хотя я не думал про Льва Толстого... Просто было чувство, что я могу что-то сделать в литературе. Причем желаний было больше, чем возможностей, я мучился от косноязычия. Но это были интересные годы, очень плодотворные, хорошие. Печатался в толстых журналах, куда в то время - конец 80-х - начало 90-х - было трудно попасть, тогда публиковали в основном возвращенную литературу, а для современной места было мало.

    Распутин

    - Вот вы еще написали книжку в ЖЗЛ про Распутина. Я ее не дочитал. Скажите мне сразу: жила царица с Распутиным или нет?

    - Это невозможно! Это ситуация совершенно немыслимая. Она верующая, она была абсолютно предана своему мужу.

    - А в религиозном экстазе там как-то?

    - Экстаз у нее был, она была импульсивная, но все равно это невозможно.

    - А с фрейлинами сожительствовал Григорий?

    - Тоже нет.

    - А виноват в скандале в итоге кто - царь?

    - Все виноваты.

    - Ну что значит - все? Первое лицо за все отвечает. Когда царь говорил: не лезьте в дела моей семьи.

    - А он этого не понимал.

    - Значит, и виноват он во всем.

    - Борьбу с Распутиным вели националисты и монархисты из самых лучших побуждений. Потом они сами в ужас пришли от того, что сделали, и перестали с ним бороться. Поняли, что борьба с Распутиным только ухудшает положение государя.

    - Вы там писали, что если б такое было в Англии, вот такое писали бы про королеву, пусть даже и правду - такого человека монархисты бы сразу убили, на дуэли или еще как.

    - А русское общество, к сожалению, свою царицу так защищать не стало.

    - Такая, может, была царица и такой царь, что никто их не кинулся защищать? Вы, короче, уходите от ответа.

    - Я ухожу от того, чтоб всю вину взвалить на царя. Он чувствовал себя оскорбленным. Что лезут в его личные дела.

    - Скажите, Алексей... А вы бы пошли убивать Распутина?

    - Нет, никогда! Это была глупость. Я бы скорее пошел в полицию, чтобы убийц остановили. Ведь если бы не убили Распутина, вообще неизвестно, как бы все повернулось. Может, тогда царь не оставил бы ставку и не приехал бы в Царское Село, и не было б никакой революции. Убийство Распутина сыграло жуткую шутку с русской историей. Его не надо было убивать ни в коем случае!

    Толстой

    - У вас с Распутиным та же ситуация, что и с Толстым - только фактура, документы, версии, а читатель сам пусть делает выводы?

    - Примерно так, да. ЖЗЛ не барахолка, а честный бизнес, тут впаривать ничего нельзя. Главное не лгать и не утаивать правду, как бы горька она ни была.

    - По Алексею Толстому. Мне кажется, что настоящий граф - это тот, кто рожден в семье графа и воспитывался в ней. А если ситуация как в индийском кино, когда наследник нашел отца через 16 лет и поехал к нему падать на грудь, а тот нос воротит... По понятиям - Толстой никакой и не граф.

    - По понятиям - нет, а формально - граф. Хотя, впрочем, многие Толстые с этим не согласны...

    - Вот видите.

    - Это запутанный вопрос. Но интересней тут не юридические аспекты, а то, как это графство сказалось на его судьбе. Он это остро ощущал...

    - Если б он так и был Бостром, то ничего бы не было - ни славы, ни счастья?

    - Не знаю... Но точно можно сказать, что графство добавило ему обаяния, раскованности, шика такого, внешнего блеска... Ему нравилось, что он - граф, он разыгрывал эту карту, ему льстило. Это был мотив его творчества, его жизни. Он был в безвестности, а потом вдруг ба-бах - и взлетел! Если б он был Бостром, а не Толстой, это был бы, конечно, другой писатель. Талант, естественно, никуда б не делся, но графство поставило жирную точку. Про Алексея Толстого я сначала вообще не хотел писать. Это не мой тип, не мой писатель. Но когда начал делать книгу, понял, что это жутко интересно.

    - А что родственники Алексея Николаевича, довольны книгой?

    - Его внук Иван Никитич прочитал и в общем хорошо отозвался. А Татьяна Никитична - не знаю, читала ли. (Она уверяет, что не читала. - И.С.) Мне было бы интересно ее мнение. Петелинскую книжку она разругала, я читал разгромную рецензию... Толстой - это редкий в русской жизни пример удачливости. Почему я стал о Распутине писать? Занимаясь Алексеем Толстым, я наткнулся на написанную им пьесу - "Заговор императрицы". Он написал еще похабные "Дневники Вырубовой". И я стал выяснять - кто такая Вырубова, в чем он ее оболгал, в чем нет. Так я вышел на фигуру Распутина.

    - Здесь облажался Толстой... Ну что - деньги зарабатывал! Как сейчас на телевидении делают сенсационные желтые передачи.

    - Зарабатывал деньги, да... И еще он ненавидел Николая, их всех, за то что они упустили Россию. Он был патриот, державник, он хотел великую Россию - действительно хотел! И с его точки зрения, царь Россию погубил, из-за него она проиграла войну. Из-за царя он, Алексей Толстой, прошел унизительный путь эмигранта - через Константинополь, то есть через Стамбул.

    - Мне понравилось, как кто-то - Федин? - орал на Толстого: "Пока мы тут в окопах за революцию воевали, ты в Париже фуа гра обжирался! А теперь приехал на готовое!"

    - Только не Федин, а Вишневский. Но все равно граф в эмиграции хлебнул... Одна санобработка на стамбульском рейде чего стоит! Которой Бунин избежал, потому что академик, а Алешу Толстого как миленького повели. Но поэтому Бунин там остался, а Толстой сюда вернулся. Смириться не смог с эмигрантской долей.

    Солженицын

    - Вы с Солженицыным давно знакомы? Это я о премии, которой он вас наградил.

    - Мы виделись несколько раз, но коротко. Однажды я с ним минут десять поговорил.

    - Как вам кажется, он увидел в вас начинающего пророка?

    - Не думаю. Просто ему понравились некоторые мои тексты. Но меня вот что поразило... Я подошел к нему и представился: "Алексей Варламов". Он переспрашивает: "Алексей Николаевич?" Вокруг него столько людей, а он меня помнит по имени-отчеству! Я в этот момент сразу про своего папу подумал, а он у меня был правоверный коммунист.

    - Знал бы папа-коммунист, что Солженицын будет его сына по имени-отчеству называть!

    - Да... Последняя книга, которую папа прочитал, это "Бодался теленок с дубом". Причем работал он в Главлите, был цензором.

    - Давил диссидентов, таких, как Солженицын?

    - Нет, он служил в газете "Правда".

    - Какие у вас корни! Ну и как ему показался Исаич?

    - Папа был скрытным человеком и не рассказывал мне о своих впечатлениях. Но я понял, что он эту книгу с большим любопытством прочел. Как странно... Прочитал - и... ничего не сказал. Это в 1989 году было.

    Полный текст интервью с Алексеем Варламовым читайте в декабрьском номере журнала "Медведь" и на сайте medved-magazine.ru

    Поделиться: