Новости

11.12.2008 03:10
Рубрика: Культура

Завещание Солженицына

Сегодня великому писателю исполнилось бы 90 лет

В ночь с 3 на 4 августа этого года ушел из жизни Александр Исаевич Солженицын. Он совсем немного не дожил до своего 90-летия, явив редкий в России пример долгой жизни писателя, хотя и пережил войну, арест, лагеря, смертельную болезнь, преследования властей и изгнание.

Предлагаем вниманию наших читателей фрагменты интервью с Натальей Дмитриевной Солженицыной, которое она дала специально корреспонденту "РГ".

Российская газета: Наталья Дмитриевна, последняя незаконченная работа Александра Исаевича называется символично "Беглецам из Семьи". Что это - наброски большой статьи или просто последние сокровенные мысли, которые он записывал для себя?

Наталья Солженицына: Конечно, не только для себя... В самом названии есть форма обращения. Но выросла бы из этих записей большая статья - мне трудно сказать. Последние несколько лет Александр Исаевич постоянно обращался к мысли: как вернуть к жизни, возродить русское сознание? Вот на одном из листочков читаю: "Сколько я думал, мучился: как вернуть моему народу отчетливое и духовное, и государственное бытие?" Он страдал этим. То, что вы публикуете, - это последние, но не единственные записи на эту тему. Он думал, записывал, откладывал, снова возвращался. Искал, но не успел найти законченную форму.

Впервые ошибся на час

РГ: Не могли бы вы рассказать, как прошел его последний день?

Солженицына: Я этот день все время вспоминаю. Уже много месяцев он говорил, что его уход "при дверях". Он видел смерть на пороге. И не только спокойно, но светло к ней относился. В последнее время ему было так трудно жить, физически трудно, что он уже хотел избавления. Но при этом терпеливо и благодарно принимал долготу своей жизни. Его последний день почти не отличался от предыдущих, такая была милость Божья. Александр Исаевич был приверженцем строгого распорядка дня. В одно и то же время вставал, завтракал, работал, потом слушал радио, читал, снова работал. В тот день все было как всегда, кроме одного сбоя... Перед сном он позвал меня на час раньше обычного. Я пришла, думая, что ему что-то понадобилось: книжку с полки достать или еще что. А он попросил отвезти его лечь спать (последний год он почти не мог ходить, был в катальном кресле). Я удивилась: "Как же, ведь еще рано". Он посмотрел на часы и сам поразился. Впервые ошибся на час. Милостивая это была ошибка - я села рядом с ним, и мы говорили минут сорок пять, тихо, неспешно, о многом, о многом... Конечно, мы с ним всегда по многу раз в день разговаривали, обсуждали работу, текущие новости, и общие, и семейные. А тут был тихий, необязательный, почти пунктирный разговор. И он остался со мной, такой последний подарок! Затем Александр Исаевич лег, заснул, но через полтора часа опять позвал меня, что тоже бывало довольно часто. Я пришла, он сидел на кровати. "Что-то мне нехорошо". И начался его отход... Я успела вызвать врачей, он с ними разговаривал, даже шутил. К счастью, дома был младший сын Степан. В эту ночь он должен был улетать в командировку, и если бы отец позвал меня на час позже - сын бы уже уехал. А так мы оба были с Александром Исаевичем, с двух сторон, держали его за руки. Он понимал, что это мы, говорил с нами, потом ему стало трудно говорить, но в сознании он находился до последней минуты. Мне кажется, он не сильно страдал. Почти до самого конца на его лице была хотя и слабая, но улыбка. Мне казалось, он ушел примерно на полчаса раньше, чем врачи это формально зафиксировали. Они потом согласились со мной. Он умер в ночь с третьего на четвертое августа, незадолго до полуночи.

На волшебном коне

РГ: На "круглом столе" памяти Солженицына на московской книжной ярмарке вы опровергли общее мнение о том, что Солженицын всегда был хорошим тактиком. Вы сказали: он был блестящим стратегом, но тактически нередко ошибался. Бывало так, что Александр Исаевич признавал свои ошибки и горько сожалел о них?

Солженицына: Он ошибался, как все люди, и были ошибки, о которых он сильно сожалел. Неверное сложилось мнение, что он всегда все рассчитывал. А он просто жил согласно своей стратегии, и не изменяя вере в то, что "Cлово правды весь мир перетянет". Было ощущение, что он оседлал какой-то стремительный луч и летит на нем, как на волшебном коне. И он хотел бы, чтобы все его тактические шаги этот путь не искривляли, не задерживали. Но в выборе шагов, бывало, ошибался. Он сам говорил: "Ничто не мучает так, как собственная ошибка. Свои ошибки жгут напрокол". Такой ошибкой он видел провал своего архива в 1965 году. Ему тогда было 47 лет, он пережил уже и войну, и тюрьму, и смертельную болезнь, - но считал, что этот провал - худшая беда его жизни...

Беглецам из Семьи

На рабочем столе писателя среди последних писем и незаконченных работ остались наброски статьи "Беглецам из Семьи" - последние мысли о судьбе Родины.

Что есть Народ (или, по-западному, Нация)?

Исконными связями (кровной и душевной) единая Семья, весьма обширная по численности и длительная по существованию.

А - кто суть наши предки? Смешноватые зипуны и кокошники на оперной сцене? Да нет же, это - бабушки наших матерей и дедушки-пра-прадедушки наших отцов. Это - и единит нас с ними неразрывно.

Наши предки, русские, завещали, оставили нам:

- совестную, жертвенную, боголюбивую веру;

- свободный, богатый и яркий язык; задушевный фольклор: умное, красочное, разнообразное сочетание пословиц, жизнезнательных, переливных в мудрые житейские советы;

- традиции бытовой и хозяйственной жизни.

Никто из нас от детства, юности и взроста не проминул черпать себе, в себя - из этого наследства. Тем - и создавались мы, сегодняшние.

Многие и многие годы нам было естественно: представляя себя, объяснять: "я - русский", "мы - русские". Но уже в раннесоветские годы это воспринималось осудительно или даже с подозрением в контрреволюции (тогда - всю русскую историю рисовали как позорную).

И так было - до годов грозной войны, когда власти в панике всё опрокинули наоборот.

Но сегодня та же память "мы - русские" снова стала раздражать слух в Обществе. Впрочем, запретность легла не на нас одних: и всякое упоминание о национальной принадлежности считается ныне позорным.

А история нашей Планеты показывает нам напротив: как и после трёхтысячелетнего рассеяния по Земле - духовно стойкий еврейский народ - ощущает, хранит и защищает своё национальное сознание ещё страстней, чем религиозное единомыслие.

* * *

Только народу, сохранившему органическую духовную связь с наследием предков, - доступно обогатить и мировой духовный опыт.

Нам теперь настойчиво вталкивают рекомендоваться: "мы - россияне". То есть найти себе опору не в духовном наследном сознании, а - по признаку теперешней федеральной принадлежности? Странная зацепка.

* * *

Или, может, "мы - рас-сияне"? - то есть рас-терявшие сияние душевного света? По нашему сегодняшнему реальному состоянию - да, именно так.

Для нас тысячелетняя история России, и её духовное развитие, и тысячелетний же жизненный опыт её населения - как ничто. Мы отклонили наше сознание от драгоценного нравственного наследия десяти веков - и склоняемся к корыстным страстям партийного парламентаризма и его избирательным интересам. Для всего государственного корабля России - это отвлекательный шаг, перенятый по международной моде. А именно ему теперь отданы общественные надежды.

Однако в той же международной моде - и процветающе действующее, благодатное местное самоуправление - орган вседневного людского внимания и успешности. Отчего же мы до сих пор не способны наладить его развитие в России? - такой бы желанный выход для энергии рядовых, ничем не знатных наших сограждан.

* * *

Сколько самосветящегося душевного добра - оставили нам в завет и подражание наши предки! А мы - не только измельчили тот завет, но довели до ничтожного уровня, в подневном нашем быту - где это полносердечное добро, в каком они общались между собой??

Вот и знак нам, что изродную свою Семью мы избыли, покинули.

Александр Солженицын

Культура Литература Общество История Александр Солженицын