Новости

20.08.2009 03:00
Рубрика: Общество

На суд истории - или историю на суд?

Советско-германский договор 1939 года: ложь и правда
Семьдесят лет назад, 23 августа 1939 года, мир ошеломила новость из Москвы: коммунистический СССР и фашистская Германия, которые, казалось, шли к неминуемому столкновению друг с другом, внезапно подписали Договор о ненападении.

В Европе, уже ощущавшей приближение войны, вдруг резко изменилась расстановка политических и военных сил. И хотя мы знаем, как сложилась история дальше, отпечаток этих событий сказывается на ней и сегодня. В июле 2009 года Парламентская ассамблея ОБСЕ приняла резолюцию, в которой сталинизм и нацизм осуждаются как режимы, равно ответственные за развязывание Второй мировой войны, как идеологии, несущие угрозу геноцида и преступлений против человечности. Предложено на всем европейском пространстве учредить День памяти жертв сталинизма и нацизма, привязав его к юбилейным датам пакта Молотова-Риббентропа. Этой рекомендации уже последовали парламенты Эстонии и Латвии. Кто следующий?

Вот почему надо пристально вглядеться в этот действительно роковой день истории и все то, что к нему привело, что за ним последовало. Наш собеседник - заведующий Центром истории войн и геополитики Института всеобщей истории РАН, профессор МГИМО, доктор исторических наук М. Ю. МЯГКОВ.

Российская газета : Начнем с тезиса о равной ответственности двух идеологий за самую большую трагедию в истории человечества, которая в общей сложности унесла около 60 миллионов человеческих жизней. Вы разделяете такой взгляд на историю Второй мировой войны?

Михаил Мягков : Нет. Мне всегда хочется спросить у людей, которые ставят на одну плоскость сталинский и гитлеровский режимы: а какие общества строились в Советском Союзе и в Германии, какими теориями вдохновлялись тут и там? Как бы ни критично относиться к прожитой нами истории, главное из нее все-таки не вычеркнуть: советское общество строилось на интернациональных основах, на идеях справедливости и социального равенства, способных возвышать человека и его страну. Не в этом ли, кстати сказать, и был источник той силы, которая сломила фашизм? Ведь он-то нес с собой совсем другой проект будущего - процветание "тысячелетнего" германского рейха прямо связывалось с идеей мирового господства германской "арийской" нации, порабощением других стран и народов.

Для полноты сравнения необходимо провести параллель между двумя мировыми войнами. Истоки Второй мировой войны во многом объяснялись итогами Первой мировой. Тогда мир разделился на дер жавы-победительницы и державы ущемленные, потерявшие значительную часть своих национальных территорий и населения. На Парижскую мирную конференцию, которая заново кроила карту европейских границ, Советскую Россию не пригласили вообще, а Германии были продиктованы условия столь унизительные, что они-то и спровоцировали бурный рост реваншистских устремлений. На этой волне и родилась расовая нацистская теория, которая вскружила немецкие головы - да с какой скоростью! Книга "Майн кампф", в которой Гитлер изложил планы возрождения Германии путем завоевания нового жизненного пространства для "арийской" расы, была написана в 1925 году, а уже в 1933 году победившая нацистская партия перенесла ее идеи в мировую политику. Фашизм поделил людей на две категории, одна из которых должна уничтожить другую: "арии" станут господами мира, а "недочеловекам", прежде всего евреям, цыганам и славянам, места на земле не останется. Вот тот новый, дополнительный момент в предыстории Второй мировой войны, которого в Первой мировой просто не было. Поэтому ставить на одну доску главных противников в этой войне лишь на том основании, что накануне решающей схватки они, руководствуясь каждый своими стратегическими соображениями, подписали временное перемирие, это, конечно, грубейшая фальсификация истории.

РГ : Но вы позабыли сказать, что и большевистская Россия в первые годы советской власти изрядно напугала мир своим лозунгом "перманентной революции", фактически - идеей ее экспорта.

Мягков : Нет, не забыл, хотя ваше напоминание уместно. Да, в Советской России в годы Гражданской войны и даже некоторое время после ее окончания боролись два политических вектора. Первый я бы так и назвал - наркоминделовский, поскольку он исходил от Наркомата иностранных дел и связывался в первую очередь с именами его руководителей: Чичерина, Литвинова, Молотова. Этот вектор был нацелен на выживание государства в неблагоприятном для него мировом окружении, на обеспечение национальной безопасности. А второй вектор постоянно убывал и в конце концов полностью выветрился из наших голов: думать-то приходилось о безопасности страны, а не о мировой революции. Ведь несколько десятилетий СССР жил в положении осажденной крепости. В приграничных государствах рядом с Советской Россией существовали почти сплошь авторитарные режимы, готовые подыгрывать всем ее могущественным недругам.

C Германией вплоть до 1933 года мы поддерживали достаточно нормальные отношения: были заключены долгосрочные торговые соглашения, германские военные специалисты имели школы на территории Советского Союза - была танковая школа, авиационная школа. Германия получала от нас нужные ей товары, продовольствие, Советский Союз - новые технологии, знания, лицензии. Но с приходом Гитлера отношения резко сворачиваются. Поскольку фашизм однозначно олицетворялся с войной, у нас взяла верх антифашистская пропаганда. И все это - на фоне сполохов мирового пожара, которые пошли уже чередой: захват Маньчжурии Японией, Эфиопии - Италией, гражданская война в Испании, где мы поддерживаем республиканцев, а Германия - путчистов, аншлюс Австрии...

Наконец, мы подходим к ключевому моменту предвоенной истории - Мюнхенскому сговору фашистской диктатуры с европейскими демократиями, жертвой которого стала Чехословакия. Именно Мюнхен, а не пакт Молотова-Риббентропа, которого просто не было бы, не будь Мюнхена годом раньше, и стал той точкой отсчета, после которого Вторая мировая война сделалась уже неизбежной.

РГ : С таким определением - "сговор" - на Западе и сейчас не соглашаются. Максимальная оценка - что это был предел "политики умиротворения" Гитлера, цель которой сводилась к тому, чтобы он оставил в покое добрую старую Европу. Но был ли это предел? Разве случайно следующей жертвой стала Польша, хотя даже современные польские политики как бы не видят никакой связи между 29-30 сентября 1938 года и 23 августа 1939 года?

Мягков : Человеконенавистническая теория, как и людоед, не может насытиться одной жертвой, она лишь распаляет аппетит. Не только в Москве, во всех европейских столицах читали и помнили, что писал Гитлер в "Майн кампф". Он писал, что извечное движение Германии на запад и юго-запад Европы прекращается, мы поворачиваем свой меч на восток. Именно там, в России и прилегающих к ней государствах, лежит новое жизненное пространство для германской "арийской" нации. Поскольку эти исходные постулаты фашизма были прекрасно известны и все четче проступали во внешней политике Германии, нет сомнения в том, что все попытки лидеров европейских демократических государств умиротворить фюрера осуществлялись с осознанным намерением толкнуть его орды на восток.

Но еще нужно было сломать систему коллективной безопасности в Европе, которую благодаря настойчивому наркоминделовскому вектору в советской внешней политике все-таки удалось создать. В 1935 году мы заключили договоры о взаимопомощи с Францией и Чехословакией, в которых была и военная составляющая. В них был включен пункт о том, что СССР может прийти на помощь Чехо словакии только в том случае, если и Франция придет ей на помощь.

РГ : А если бы не пришла, как, собственно, и случилось?

Мягков : Вот именно: своей подписью под Мюнхенским соглашением премьер Франции Даладье разом зачеркнул ее обязательство перед Чехословакией, заодно лишив силы и советское обязательство тоже. Кстати сказать, некоторые историки на Западе и ныне утверждают, что, мол, с нашей стороны это была всего лишь дымовая завеса. Советский Союз якобы не был готов помочь Чехословакии и рад был остаться в стороне. Давайте посмотрим, как на самом деле обстояло дело. На наших границах были сосредоточены около ста дивизий, готовых прийти на помощь Чехословакии. Для этого требовалось согласие Польши, Румынии и Венгрии пропустить советские войска через свою территорию, но согласия на это они так и не дали. По Мюнхенскому соглашению к Германии отошло около одной пятой территории Чехословакии, новая граница рейха упиралась фактически в предместье Праги. Тут уместно привести свидетельство советского посла в Лондоне о встрече со своим коллегой, послом Чехословакии.

И. МАЙСКИЙ:

"30 сентября [1939 года] .

Вчера я не спал почти до 4 час[ов] утра и сидел у радио. В 2 часа 45 мин[ут] наконец было сообщено, что соглашение в Мюнхене достигнуто и европейский мир обеспечен. Но что за соглашение! И что за мир!

...Утром встал с тяжелой головой, и первое, что пришло на ум, это - надо же немедленно съездить к Масарику.

...По всей высокой фигуре Масарика точно прошел какой-то ток. Лед мгновенно исчез. Неподвижность дрогнула. Он как-то смешно качнулся и неожиданно упал мне на грудь с горькими рыданиями. Я был ошеломлен и немного растерян. Целуя меня, сквозь слезы, Масарик бормотал:

- Они продали меня в рабство немцам, как негров когда-то продавали в рабство в Америке!" ("Дневник дипломата", М., "Наука", 2008).

Не зря рыдал Масарик: через полгода уже вся Чехия была оккупирована, а Словакия стала марионеточным государством. Вместе с заводами "Шкода" немцы захватили в этой стране столько вооружения, сколько на тот период имела вся Великобритания. И сразу же были выдвинуты новые претензии, теперь уже на польский Данциг. Вот истинная цена мюнхенского предательства: политика умиротворения Гитлера потерпела полный провал. "Полтора века назад за такой мир Чемберлена засадили бы в Тауэр, а Даладье казнили бы на гильотине" - так оценил "Мюнхенский мир" посол США в Испании К. Бауэрс.

РГ : Да, но вместе с ней разве не потерпела крах и политика сдерживания агрессора, которую вы называете "наркоминделовским вектором советской дипломатии"? Другими словами, хотя Гитлер и помнил завет канцлера Бисмарка никогда не воевать на два фронта, вплоть до большой войны он смело играл с огнем на обоих направлениях - как западном, так и восточном. И неизменно выигрывал. Что же можно было этому противопоставить, кроме пресловутого советско-германского пакта о ненападении, которым два смертельных врага временно замирились только в надежде переиграть друг друга?

Мягков : Конечно, были и другие карты в резерве. Стоит пожалеть, например, о том, что мы не искали так активно, как само время требовало, взаимопонимания с Польшей. Но на это были объективные причины: польское руководство незыблемо стояло на антисоветских позициях, ориентируясь целиком и полностью на Великобританию и Францию. Поэтому возможности нашей дипломатии были ограничены.

РГ : Ну и что же мы могли сделать?

Мягков : Из недавно опубликованных донесений нашей разведки теперь известно, что она знала о немецких планах нападения на Польшу и даже знала довольно точную дату этого нападения - "в конце августа". Уж таким-то аргументом, казалось бы, и на непреклонных поляков можно было воздействовать, чтобы все-таки склонить их к сотрудничеству с Москвой. Пригласить, например, на переговоры военных миссий Великобритании, Франции и Советского Союза, которые шли в Москве с 12 по 22 августа, тем более что исход этих переговоров в решающей степени зависел как раз от Польши.

РГ : А их туда звали?

Мягков : В том-то и дело, что не звали, а они и не рвались. Было изначально договорено, что давление на поляков будут оказывать Франция и Великобритания, в том числе и от нашего имени. Хотя дальновиднее было бы сразу оговорить наше право действовать и напрямую, вплоть до того, что послать свою делегацию в Варшаву, попробовать ее убедить в преимуществе коллективных действий против агрессора.

РГ : Попытка пересмотреть первопричины, а вместе с ними также итоги Второй мировой войны далеко не нова. Все это длится уже добрых полвека. Два важных компонента этой фальсификации - замолчать аморальную сделку в Мюнхене, зато советско-германский Договор о ненападении и секретный протокол к нему представить как сговор двух диктаторов, которых хоть местами меняй, сумма не изменится. Скажите, кто был инициатором этого пакта, Сталин или Гитлер?

Мягков : Разумеется, Гитлер в духе своей "дипломатии на два фронта". На новогоднем приеме 1939 года он проявил неожиданное внимание к советскому послу Мерикалову, завел с ним беседу. Поступали и т.н. подметные письма в советское посольство, в которых говорилось о том, что Германия может предложить Советскому Союзу что угодно, - хотите войны, будет война, хотите мира, будет мир. Вот эти письма, эти беседы дипломатов наводили на мысль о том, что Германия ищет сближения с Советским Союзом, стремясь после нападения на Польшу обезопасить себя от войны на два фронта. Нам приходилось выбирать - либо-либо. Либо ждать, когда германские войска выйдут на ближние рубежи к Советскому Союзу, захватят огромные территории, на которых проживают этнические белорусы, этнические украинцы, те самые территории, которые до Первой мировой войны были в составе царской России, и в конце концов столкнемся с вермахтом лоб в лоб. Либо договориться с Германией, отстрочить войну, получить передышку, закончить перевооружение страны. Известный британский историк Джеффри Робертс признает, что вплоть до конца июля Москва все еще готова была отдать приоритет сотрудничеству с Англией и Францией, если бы они пошли на заключение военных конвенций. На наш взгляд, такая возможность сохранялась даже до середины августа. Но ход переговоров трех военных миссий окончательно убедил советское руководство в том, что Лондон и Париж все еще не отказались от мысли таскать каштаны из огня чужими руками.

Разве не показательно, что руководители французской и английской делегаций генерал Думенк и адмирал Дракс отправились в Москву морским путем и плыли, ехали до нее... целых две недели? У главы советской миссии маршала Ворошилова имелись четкие инструкции, записанные под диктовку Сталина: свести переговоры к принципиальному вопросу - о пропуске советских войск через территорию Польши и через территорию Румынии, так как без этого любая оборона от германской агрессии была обречена на провал. А инструкции генералу Думенку и адмиралу Драксу сводились только к зондажу позиций Советского Союза, к сбору информации о его боеспособности. Именно так расценивали их участие в переговорах военные аналитики того времени. За всем этим стояло, конечно, желание оставить СССР в своей орбите влияния. Начальник Генштаба РККА маршал Шапошников доложил на заседании: Советский Союз готов выставить против Германии 137 дивизий. Если бы соответствующие обязательства взяли на себя также Франция и Великобритания, была бы достигнута договоренность о коридоре для советских войск, вряд ли Германия посмела бы открыть военные действия в Польше. Но только за день до окончания переговоров Париж поставил генерала Думенка в известность о готовности заключить военную конвенцию с СССР. Адмирал Дракс аналогичных полномочий из Лондона так и не дождался. На все запросы Англии и Франции о пропуске советских войск поляки отвечали отказом. Польское руководство просто не понимало реалий времени, не отдавало себе отчета в том, к какой катастрофе оно ведет страну. За эти ошибки поляки заплатили шестью миллионами жизней. И в конце концов освобождала Польшу Красная армия, именно благодаря ей поляки получили свободу от жестокой нацистской диктатуры и оккупационного режима.

РГ : Итак, 23 августа флажок упал - в Москву прилетел Риббентроп. Из договора о ненападении секрета сделать было нельзя, но зачем понадобился еще и секретный протокол к нему?

Мягков : А вы прочитайте внимательно этот секретный протокол. Я читал его сотни раз, и всякий раз испытываю недоумение: что тут было секретить? Этим пактом и протоколом были поставлены пределы германского продвижения на восток, причем примерно до той самой "линии Керзона", которая еще в 1919 году на Парижской мирной конференции предлагалась Польше в качестве ее восточной границы. Она не приняла этой границы и добилась от Советской России, измученной Гражданской войной, уступок западноукраинских и западнобелорусских земель. Теперь "линия Керзона" стала советско-германской границей, зато отторгнутые от Украины и Белоруссии земли вернулись им. Сталин понимал, что все это не надолго, что новые пограничные столбы не остановят гитлеровский "дранг нах Остен". Так и случилось, меньше чем через два года. Но прошло еще, и стало ясно, что блицкриг на восток терпит крах.