Новости

30.04.2010 00:20
Рубрика: Общество

Война из семейного альбома

Война - Великая Отечественная - прочно держит фронты памяти о себе. Эта память не старееет, не вянет, не стирается, потому что война особым образом впечаталась в семейную историю страны. Она живет и, может быть, навсегда останется жить в наших семейных альбомах. И ничто так не приближает ее к нам, как лица наших родных, хлебнувших того рокового опыта. Мы вглядываемся - сквозь время - в их лица, мы удивляемся невероятным встречам, испытаниям, впечатлениям и тайнам войны. Чтобы сохранить это особенное человеческое измерение большого исторического события, мы сегодня публикуем рассказы журналистов, в том числе и журналистов "РГ". Это наша "война из семейного альбома".

Нас у матери четыре брата было

В девятнадцать лет мой дед, Владимир Семенович Козлов, ушел на войну.

Он был дважды ветеран: войны и труда. Это было поколение людей, через войну узнавших цену жизни. Они выиграли войну и достойно прожили жизнь...

Когда я спрашивала моего деда о войне, он отвечал: "Да что там, сколько народу погибло...". И если рассказывал, то - о своих фронтовых товарищах. А сам имел два ордена Отечественной войны I и II степеней, медали "За отвагу" и "Боевые заслуги". Всего - одиннадцать наград.

Воевал он в составе Первого Украинского флота. Несколько раз был ранен, контужен. Был связистом, под рвущимися снарядами восстанавливал связь. Потом стал командиром орудия. Прошел через Западную Украину, Белоруссию, Польшу, Германию. День Победы встретил в Чехословакии.

В их семье было четыре сына. Домой с войны вернулся только он один...

Прошло одиннадцать лет с тех пор, как моего деда нет в живых. Кассета с сохранившейся записью его голоса - одно из самых ценных, что есть в нашей семье.

- 23 июня 41-го года мне нужно было явиться в военкомат с вещами - в армию идти, "кадровую" служить. Накануне отпуск на работе дали на две недели, денежное пособие, набор призывнику в армию - бритвенный прибор и еще что-то там. Мы с ребятами поехали на рыбалку с ночевкой, с 21-го на 22-е. Утром возвращаемся с уловом, в шестом часу, смотрим, по железной дороге, прямо по шпалам, старушка бежит. Юбку свою, паневу, подняла, чтобы быстрее, и причитает. Я еще говорю: с ума, что ли, она сошла? Несется, чудная какая-то, орет... А когда до города, до Рязани, дошли, смотрим, весь народ в таком состоянии: война началась. Как так?! Да вот, мол, сейчас Левитан по радио опять будет объявлять. Этот голос из репродуктора никогда не забудешь. Пришел домой, мать мне: ну где же вы ходили... И давай собирать меня...

Три моих брата погибли на войне... Наш полк однажды стоял в Егорьевске. Сижу я на крылечке одного дома, и вдруг подходит ко мне цыганка - старая, лет шестьдесят: "Служивый, дай закурить". У меня только махорка была. Она: "Давай махорку, я тебе всю правду расскажу. По руке". Я не верю, но руку протягиваю. "Вас у матери четыре брата было". Я молчу. "Один погиб, второй тоже погиб. А двое осталось. Из вас кто-то один должен домой вернуться.

...В Северодонецке немцы нас каждый вечер бомбили. Пушек уже у нас не осталось, заставили собирать трофеи. Я к тому времени выучился пушки ремонтировать - где на войне мастера найдешь?

Снаряд тогда прямо рядом со мной в столб попал. Меня землей засыпало. Страшно, рванул я в каменный сарай неподалеку, а там - рука с ковшом оторванная валяется, повара убили. У меня шум какой-то в голове, весь я в крови... Потом, чуть в себя пришел, опять, перебежками, на поле. Когда ударило, ребята видели, что разорвало рядом со мной. Говорят, Козлова засыпало, готов. А я, чуть погодя, снова из ровика своего выглядываю. Они смотрят: что такое, не поймут, вроде я воскрес...

А на Вислинском плацдарме меня контузило. Район мы заняли, немец отступил, а комбат приказывает: днем пушки ставьте. Я говорю: сейчас все видно, всех разбомбят, это ночью надо делать, маскируясь. Но приказ есть приказ. Пшеницу там скосили, и вот наши давай пушки за снопы прятать. А меня дорогу поставили прикрывать. Немец засек, как начал долбить! Первый снаряд - по пшенице, второй - прямиком по пушке. За полчаса положили весь полк.

Тогда одну пушку мы все-таки сохранили. У нее только передок разбили - стрелять из нее можно было, а вот перевозить нельзя. Смотрим, откуда-то наш танк едет. Из него командир выбирается, говорит: ребята, снарядов нет, все отстреляли, мы последние, отходите. Мы зажгли две шашки, и под дымовой завесой они выехали. А пушку я за танк их зацепил, они ее и вывезли.

Я День Победы в Чехословакии встретил. Объявили нам, что война закончилась, как мы обрадовались!.. Часть расформировывали поэтапно. До дома своим ходом шли. Дома в Рязани я оказался только в феврале 47-го. Освобождали в первую очередь тех, кому лет по пятьдесят было, - сразу всех распустить не могли. Да мы молодые были, не переживали. Вот у кого семьи были, дети маленькие, те минуты до дома считали...

Манечка и Курт

Немцы сожгли хату моей бабушки, и она с пятью детьми жила в землянке, наспех выкопанной в Брянском лесу. Мою маму от смерти спас немецкий солдат - ветеринар по профессии. Моего деда убил другой немецкий солдат в августе 1944 года. Один выстрел, и Григорий Анишин навсегда остался сорокадвухлетним. Одно движение немецкого скальпеля, и его дочь Манечка Анишина осталась жива.

Моего деда забрали на фронт через неделю после начала войны. Он поцеловал всех своих четверых дочек и жену Аннушку. Вскочил в отъезжающую полуторку и скрылся в клубах пыли.

А у моей бабушки за месяц до войны под сердцем зародилась новая жизнь, которой суждено было стать мамой моей. Она была набожная и ни о каком аборте даже слышать не могла.

-Что Бог даст, - решила она. А на Крещенье 1942 года Бог дал ей белокурую девочку, которую назвали Марусей. Вскоре после рождения моей мамы их хатку сожгли фашистские оккупанты. Случилось это в поселке Андреевский Жиздринского района Калужской области. Раба Божья Анна Анишина с пятью детьми - кто на руках, кто уже сам за подол держался - побежала спасенья искать в Брянский лес. Всем поселковым сгоревшим миром выкопали землянки и в них стали жить.

Холод, сырость и голод - это были их будни. Вскоре Маруся заболела, на голове образовался большущий нарыв. Девочка горела огнем и беспрерывно кричала. Лекарств в том аду не было никаких.

- Маня кричала сначала громко, потом уже стала затихать. А мамка плакала и на коленях молилась Богу, - вспоминала потом одна из старших сестер. Неожиданно в их землянку зашел немецкий солдат, все испуганно замерли. Только умирающая Маруся подавала голос в ворохе грязного тряпья. Немец подошел к ребенку, взял девочку на руки, посмотрел на громадный абсцесс. И жестами объяснил, что его нужно вскрыть, иначе ребенок погибнет. Зачумленная моя бабушка, не поняв и насмерть перепугавшись, стала хватать его за сапоги и умолять не трогать ребенка. Тогда он вытащил из портмоне фотку, на которой была молодая фрау и двое деток. И опять на пальцах объяснил, что он ветеринарный врач и ребенку хочет только помочь.

Маму мою он унес на руках в свою войсковую часть, успешно вскрыл гнойник, от которого погибал ребенок.

- Выносит он нашу Марусю, у нее головка перевязана. А она заснула прямо у него на руках, ей сразу полегчало, - часто вспоминала моя бабушка. Потом еще несколько раз больную девочку носили к тому ветеринару на перевязки. Бабушка запомнила, что немца того звали Курт и что он был рыжий, как солнце в июле.

...Может, и того немца-снайпера тоже звали Курт. Может, он тоже был огненно-рыжий. Может быть. Но свято верю в то, что это были разные немцы...

Сестра, ты спасла мне жизнь

На этой фотографии - моя мама, санинструктор 256-го полка 56-й стрелковой дивизии 10-й гвардейской армии. В 1944 году это фото было выставлено в витрине московского фотоателье у стадиона "Динамо".

Мама, тогда ее звали Ира Яблоновская (в замужестве Ираида Тадеушевна Мурзина), - из подмосковного Подольска, окончила девять классов, когда началась война. Работала в госпитале. Потом, в эвакуации, вместе с родителями в Барнауле - на патронном заводе. Оттуда же, с Алтая, окончив втайне от семьи курсы медсестер, ушла добровольцем на фронт. В 19 лет она попала прямо на передовую.

Мама сначала попала в 74-ю отдельную стрелковую бригаду добровольцев-сибиряков, "сталинцев-алтайцев", как пелось в их фронтовой песне. Мама мало рассказывала о войне, никогда не выступала с воспоминаниями, а уж похвальбы подвигами вообще в помине не было. Что я запомнила из ее рассказов? Как стирала она часами в ледяной проруби окровавленные, заскорузлые бинты (всю жизнь потом болели у нее руки, суставы): "Я стираю их в какой-то луже, я о камни их со злостью тру..." - писала о том же Юлия Друнина, потрясающий поэт, увы, забытое сегодня имя. И еще - про бинты: как нужно было учиться "сестричке" отдирать их от ран "одним движеньем - только в этом жалость" (снова, и не в последний раз, цитирую Друнину) - чтобы не тянуть, не длить муку и боль. И как невыносимо было сделать это.

Рассказывала мама, как жарили на кратких привалах на костре на железном листе оладьи из мерзлой картошки с неубранного поля - чтобы, "как дома", чтобы домом пахло... Как спали на ходу во время многокилометровых маршбросков - двое с боков поддерживают, несут, а тот, кто посередине, спит. После менялись. А на привалах падали прямо в снег, в грязь и тут же засыпали, мокрые. Вот это помнила всю жизнь мама - холод, смертельную усталость, грязь, постоянное желание отогреться, поесть и помыться хоть как-нибудь. И еще - страх. Детский, девчоночий страх. Заплутала однажды в лесу, по нужде, ища, где ее не будет видно, и вдруг услышала совсем близко немецкую речь - припустила бежать, себя не помня. А двух девчонок, рассказывала мама, однажды застрелил офицер - отказались идти за языком, испугались... Война снилась маме до самой смерти, мучили ее эти кошмары, не отпускали. Снился страх, хоть и видите у нее на фото и солдатскую медаль "За отвагу", и гвардейский значок, был и орден Красного Знамени. Страшные раны бойцов. Вывалянные в грязи кишки. То, как, матерясь, требовали пить раненные в живот, а воды им давать было никак нельзя. И как иные просили, плакали: "Сестричка, пристрели!" И как тяжело было выволакивать на себе с поля боя взрослых мужиков.

Есть стихотворение у Друниной "Встреча": как встретились после войны в магазине продавщица и покупатель, бывшая медсестра и ее батальонный. У мамы тоже была такая встреча! На рынке однажды в 70-х к ней кинулся торговец: "Сестренка, ты мне жизнь спасла!"

Когда мама смотрела фильмы о войне, то всегда изумлялась пушистым волнам волос, белым воротничкам и начищенным сапожкам у девушек на фронте. А как она стеснялась казенного "обмундирования"! Неуклюжих ватных штанов, телогрейки-стеганки, обмоток, мужского белья, кальсон... Зато как радовалась выписанному к зиме белому тулупчику - все-таки наряд.

Мама пробыла на фронте ровно год, с марта 43-го до марта 44-го. Много это или мало? Как судить, достаточно ли хлебнул ада человек, тем более если это - девушка?

Мама осталась жива. Не искалечена. Лишь раз ее контузило, засыпало землей - осталась торчать рука с браунингом, ведь шли в атаку. Проезжавшие после боя офицеры, решив забрать оружие, тронули руку - теплая!

Сколько их было? Санинструкторов, зенитчиц, летчиц, разведчиц, партизанок? Статистика гласит: около миллиона. Тех, кому суждено было стать не солдатками, - солдатами Великой Отечественной.

Мама умерла в феврале 1991 г. Юлия Друнина покончила с собой в ноябре 1991-го, успев передать через меня, журналистку, познакомившуюся с ней, для мамы свою книжку "Полынь" с надписью: "Однополчанке - дружески!". Они не были однополчанками и даже не знали друг друга, но Юлия Владимировна считала: фронтовичка - значит однополчанка!

Ни маме, ни талантливому поэту-фронтовичке в День Победы стыдно не было бы. Но не было стыдно, увы, и известному писателю-фронтовику (его уже нет в живых, поэтому не называю имени), в самый канун 50-летия Победы написавшему: "До сих пор в точности не известно, кому принадлежит "гениальная" идея использования на войне женщин. Кажется, это чисто советское новшество... Какая от них была польза? Разве что в скрашивании досуга и быта старших командиров и политработников, временно лишившихся жен и тыловых "подруг".

Горько. Но оставим этот немужской поступок на совести ушедшего от нас талантливейшего писателя. Я лишь рассказала о судьбе одной из фронтовичек, "однополчанок" Друниной, одной из тех, кто "родом не из детства - из войны".

То, что пережила мама, вернувшись с фронта, - отдельная история, не менее горькая и драматичная. А мне просто хотелось от имени своих ровесников и ровесниц поклониться сегодня ей и таким, как она. Девчонкам Великой войны в солдатских гимнастерках, с нежными полудетскими лицами, заслонившим собой страну, а значит, и нас. И еще - попросить у нее и у них прощения. Я не знаю, за что, но попросить.

Желтые ботинки

Мой дед, Мусихин Вениамин Матвеевич, о войне, на которую он ушел в 18 лет, не вспоминал никогда. Только один раз, когда мой отец посадил их с бабушкой перед видеокамерой и попросил рассказать о своей жизни, дед "вспомнил" войну.

В 41-м деду исполнилось семнадцать. Бабушка говорила, что дед был красавцем. В воскресенье, 22-го июня 41-го года, дед Веня нарядился во все парадное и отправился в село Мухино. На танцы. Пришел, а по радио говорят: война.

По пути ему встретился начальник МТС и велел срочно идти ремонтировать комбайн. - Да я ж во всем парадном! - возмутился дед. - Иди переодевайся, - говорит начальник, - я тебя на час отпускаю (а до дома 4 км), мужиков всех увозят на фронт, даже домой не разрешают зайти, работать некому, сядешь на комбайн.

В марте 42-го из Кировской области под Сталинград отправили целый эшелон новобранцев, среди которых был и мой дед. Два месяца он учился в школе сержантов, потом их перебросили в Борисоглебск, сформировали полк и отправили на фронт.

Полк шел пешком, по ночам, малыми дорогами, чтобы не разбомбили. Дед запомнил, что шел он в желтых английских ботинках. Все серое, а ботинки - желтые! Их бомбили, но они дошли без потерь. Первый бой дед вспоминал одним словом: "Страшно".

Первый раз дед попал в плен в августе 42-го. Под Воронежем. Ранним утром кто на бревнах, кто на лодках, кто на плотах переправились в небольшой городок и заняли его.

- Мы остались держать оборону, - рассказывал дед, - но пришли немцы и загнали нас в двухэтажное здание.

Они сопротивлялись до последнего патрона, но попали в плен. Восемьдесят человек.

Их не обыскивали, велели поднять руки и идти. Руки у деда затекли так, что он их уже не чувствовал. По пути им встретился немецкий офицер, отругал конвоиров и разрешил опустить руки. Их привели в лагерь. Дед говорил, что в плену все было наше - котлы для еды наши, лошади наши, повара наши. За едой каждый день выстраивалась огромная очередь. Кто выстаивал - ел. Из этого плена дед с товарищами сбежал осенью 42-го.

Бежали в никуда. В кукурузное поле. Ночью шли, днем прятались. Спасли их деревенские бабы, два месяца откармливали.

Деда поймали опять, когда он пробирался на передовую. Теперь его пленом стал Крым. Через некоторое время немцы посадили всех пленных на пароход и отправили в Молдавию.

- Однажды началось наступление, - вспоминал дед, - и наш конвой сбежал. Мы не знали, куда бежать, и каждый день отправляли пару ребят на разведку, никто из них не вернулся.

Их спасли наши разведчики.

- Когда мы увидели наших, весь лагерь выбежал им навстречу. Нас повели сразу на передовую. Чтобы не убили свои же, разведчики все время кричали: "Мужики, не стреляйте, своих ведем!"

Потом была фильтрация.

- За длинными столами сидели люди, которые пишут, - рассказывал дед. - Я подошел к столу, сел, все рассказал: с кем служил, как, когда, при каких обстоятельствах попал в плен. Меня не допрашивали, не расспрашивали. Отпустили. А спустя какое-то время я должен был опять подойти к этому столу, но сидел там уже другой человек, который сверял мой рассказ по написанному. Если все совпадало, значит, испытание пройдено.

После деда обмундировали и опять отправили на фронт. Это был 44-й год. С войны он вернулся только в 47-м. Первых демобилизованных, конечно же, провожали с цветами и оркестром. Всем давали отрезы на рубахи, сахар, муку.

P.S.

Мы приглашаем наших читателей последовать примеру журналистов "РГ". Откройте свой семейный альбом, вглядитесь в лица воевавших родных, вслушайтесь в воспоминания близких

Общество История "Российская газета" Война из семейного альбома День Победы
Добавьте RG.RU 
в избранные источники