С этой постановкой театр совершил путешествие во времени: в его репертуаре после долгого перерыва появилась опера не только позапрошлого, но и прошлого века.
К музыкальному материалу, который написан "после исторического материализма", театр не обращался с 90-х годов - со времени, когда его называли "свердловским феноменом", когда на сцене шли легендарные постановки Александра Тителя "Обручение в монастыре" того же Прокофьева, "Пророк" Кобекина или "Катерина Измайлова" Шостаковича. Но в XXI век театр вступил с классическим ретро-багажом - Моцарт, Чайковский, Пуччини, Мусоргский. Целый век оперной культуры выпадал из репертуара.
Заполнение лакун театр начал с оперы Сергея Прокофьева "Любовь к трем апельсинам". После ее премьеры, 90 лет назад Прокофьев заслужил прозвище "скифа" и "варвара", поскольку избранные им выразительные средства по-хорошему шокировали публику. Прокофьев давно уже из экстремала перешел в разряд классиков - и наступило время для его "Любви" на екатеринбургской оперной сцене.
В качестве постановщика пригласили немецкого режиссера Уве Шварца, который уже работал в России - ставил в Уфе "Волшебную флейту" и "Бал-маскарад", за который даже номинировался на "Золотую Маску" в 2007-ом. Он же взял на себя и функции сценографа - и ни в чем себя не ограничивал. Под девизом "ничего не слишком" он использовал и мягкие декорации (от интерьера в стиле Палладио до гигантского горшка во весь задник), и платформу, и работающие люки, и светопись, выделанную новым импортным световым оборудованием на экране во все зеркало сцены. Но избыточность пластических средств не оправдывается режиссерским решением: по сути, сценограф "задавил" режиссера. Кроме того, имеет место нарушение внятности изложения: и отношение режиссера к музыке Прокофьева - что, собственно, он хотел сказать зрителю и ради чего взялся за постановку - так и осталось тайной.
Сам Шварц много говорит о духе импровизации, о приеме "театра в театре" и о своем желании поставить "комедийное действо". Что касается первых двух постулатов, то - noblesse oblige: к такой декларации обязывает материал. И местами, действительно, возникает дух комедии дель арте, скажем, таким образом Гарри Агаджанян играет мага Челия. Однако любая импровизация должна быть четко срежиссирована, иначе получится тарарам и "сумбур вместо спектакля". Шварц отдал импровизазацию целиком и полностью на откуп артистам - и не их вина, что вероятность приемлемого результата сработала против них.
Еще один недостаток, недопустимый в музыкальном театре, - явное пренебрежение музыкальной составляющей. Очевидно, режиссер, "побежденный" сценографом, решил отыграться на композиторе - и действие подчас не только не следует за музыкальным рядом, но иногда и вступает с ним в прямое противоречие. Поэтому темпоритм спектакля то и дело нарушается, действие стопорится и вязнет.
"Любовь к трем апельсинам" вообще-то считается одним из самых юмористических произведений в мировой музыкальной культуре. Сам Прокофьев называл эту оперу "легковеселой", однако его юмора, выраженного чисто музыкальными средствами - диссонансами, звукоподражанием и проч., режиссер предпочел не заметить. Веселые выдумки композитора отработаны разве что в волнующей сцене смерти добытых из апельсинов принцесс (Ксения Ковалевская и Виктория Новикова).
Режиссерское понятие комедийного, в основном, базируется на стереотипном красном носе и зеленом парике. Вряд ли такой незатейливый прием развеселит зрителя в оперном театре, скорее, вызовет ощущение неудобства от того, что его смешат, а ему не смешно.
Все вышеперечисленное сделало спектакль несколько тяжеловесным, из "легковеселого" - перевело в другую весовую категорию. Возможно, сыграли свою роль обычные для этого театра сжатые постановочные сроки или, скажем, трудности перевода...
Директор Екатеринбургского оперного Андрей Шишкин объявил, что "Любовь к трем апельсинам" - самый дорогой спектакль на Урале, постановка обошлась в 5,5 млн руб. За эту цену театр отметил 120-летие великого композитора Прокофьева и пополнил оперный репертуар спектаклем "европейского образца".