Новости

РАН воспроизводит сама себя

Сегодня РАН оказалась под огнем жесткой критики. Но звучит она, в основном, со стороны. Поэтому важно услышать мнение известного в стране и мире ученого, академика Георгия Георгиева.

Итак, Георгий Павлович, каковы, на ваш взгляд, основные недостатки РАН?

Георгий Георгиев: Хочу, чтобы меня правильно поняли. РАН все еще остается в России научным лидером. Моя цель отметить ее сильные и слабые стороны, предложить, как избавиться от последних. Начну с плюсов. Несмотря на все кризисы, институты РАН сохранили мощный научный потенциал, многие лаборатории работают на мировом уровне. Их возглавляют ученые, ни в чем не уступающие лучшим зарубежным. Во-вторых, РАН через аспирантуру готовит кадры высшей квалификации. В-третьих, после разгрома в 90-х годах прикладной науки многие лаборатории академии стали центрами прикладных исследований, где создано немало ценных разработок. Не вина академии, что наш бизнес мало интересуется инновациями. Наконец, в РАН наименьшая степень бюрократизации по сравнению с другими ведомствами. Теперь о недостатках. Кстати, многие из них - общие для различных ведомств, что говорит о слабой организации науки в стране в целом.

Давайте все-таки конкретно об академии. Какой ее главный минус?

Георгиев: Распределение выделенных средств. Большая их часть идет на сметное финансирование штатной численности, и лишь малая доля -- на проведение конкурсов. Конечно, РАН должна обеспечить минимальные зарплаты, содержание зданий, минимальные расходы на проведение работ, уплату налогов.

Однако только конкурсное финансирование наиболее сильных лабораторий (ни в коем случае не институтов в целом), дающих львиную долю результатов мирового уровня, может поднять нашу науку. Это и единственный способ удержать в России талантливую молодежь. Она не будет работать даже в хорошо оборудованной, но слабой в научном отношении лаборатории. Размер выигранного по конкурсу гранта должен быть не меньше, чем в аналогичных западных лабораториях. "Размазывание" же средств равномерным слоем между сильными и слабыми коллективами губительно для науки. В настоящее же время на конкурсное финансирование идет менее 10 процентов всех расходов РАН на науку.

И эти совсем небольшие деньги распределяются руководством РАН...

Георгий Георгиев: Они реализуются через программы Президиума и Отделений академии. Однако, к сожалению, в ряде программ это делается непрозрачно, зависит исключительно от воли их координаторов, которые нередко отдают предпочтение не самым сильным подразделениям. А порой деньги просто разделяются между институтами и переходят в распоряжение директоров. Наконец, тематика некоторых программ столь узка, что даже совсем слабые коллективы получают поддержку.

Аналогичная ситуация и с бюджетными ставками. Их распределяют не столько между сильными научными коллективами, сколько по исходной численности. А ставки нужны в первую очередь именно сильным лабораториям, где из молодых ученых вырастут первоклассные специалисты.

Но как оценить, кто сильный, а кто слабый? Ведь РАН долгое время упорно сопротивлялась внедрению такой системы оценок, и только недавно после упорной борьбы с минобрнаукой академия разработала свою шкалу "ценностей", которая у многих ученых вызывает недоумение.

Георгий Георгиев: Вы ошибаетесь. Упомянутая вами громоздкая и мало информативная система оценки институтов как раз разработана в минобрнауки и лишь несколько модифицирована РАН. Я много раз за последние годы писал и убеждал представителей администрации президента, что для реальной оценки нужна не малопонятная оценка институтов в целом, а открытый и честный аудит работы однопрофильных лабораторий всех институтов РАН (а лучше и всех других ведомств) на основе простых объективных показателей и экспертизы. Это решило бы и проблему распределения ставок. К сожалению, такой аудит сейчас подменен формальной оценкой институтов в целом по огромному числу мало информативных показателей.

Кроме того, в академии слабо учитываются тенденции развития мировой науки. Скажем, сейчас на биомедицину расходуется в передовых странах около 50 процентов средств, выделяемых на науку. Конечно, не следует урезать поддержку традиционно сильного у нас физико-математического сектора, Однако должны вноситься коррективы в распределение средств в соответствии с мировыми тенденциями.

Согласен, что у руководства РАН есть стремление сохранить status quo. А поскольку в этом заинтересованы и многие рядовые сотрудники, то и возникает самовоспроизводящаяся система, обреченная на стагнацию. С другой стороны, введение в РАН "диктатуры" еще хуже, ибо приведет к повторению лысенковщины, но в гораздо больших масштабах.

Но вы же сами считаете, что РАН надо реформировать. Кто же это сделает, если сама академия "против"?

Георгий Георгиев: Государство! Оно может и должно оказывать давление на академию, чтобы в ней начались изменения. Но крайне важно, чтобы это давление было не "наказующим", а "поощряющим". Нельзя сокращать финансирование академии, ведь это больно бьет прежде всего по наиболее сильным лабораториям, что, кстати, уже показал опыт 2010 и 2012 годов. В первую очередь было срезано "избыточное" конкурсное финансирование сильных. Наоборот, академии нужно выделять дополнительные деньги, но направлять их адресно на поддержку всего положительного, что поможет устранить недостатки прежде всего на конкурсное финансирование программ, но только тех, которые имеют прозрачный характер.

Как я уже говорил, необходим аудит всех научных коллективов РАН, а потом и всех научных подразделений страны. По итогам проверки академия должна решить, кого следует дополнительно поддержать бюджетными ставками, а кого вообще сократить. А уже оценив лаборатории, можно перейти и к инвентаризации институтов в целом. Государство должно поощрять такой аудит, выдавая тем, кто показал хорошие результаты, дополнительные ставки для молодых ученых.

И, наконец, уже зарекомендовавшим себя талантливым молодым ученым надо открыть возможности для научной карьеры, создавая в институтах РАН новые научные группы. Такое право они должны выигрывать по конкурсу. Это крайне важно для будущего нашей науки, которая быстро стареет. Опять-таки государство могло бы выдавать в такие коллективы бюджетные ставки и помогать квартирами победителям конкурса. Эти три достаточно простые меры, не слишком дорогие на фоне общих расходов на науку, резко оздоровят общую ситуацию.

Простые? Да это же революция в академии. Кто же на это пойдет?

Георгиев: Никакой революции. На самом деле все это уже было сделано в Секции физико-химической биологии Отделения биологических наук. В рамках Программы молекулярной и клеточной биологии "МКБ" уже почти 10 лет проводится прозрачный конкурс, основанный на объективных показателях эффективности работы лабораторий, а также их экспертной оценки учеными, уже выигравшими гранты по лучшим показателям продуктивности. Отработана и система создания новых научных групп, большинство которых со временем превращаются в полноценные лаборатории.

Наконец, был проведен аудит примерно 400 лабораторий в области МКБ. Это позволило во всех институтах выявить сильные и практически "мертвые" подразделения. Около 100 лабораторий соответствовало мировым стандартам, а примерно 100 можно закрыть без ущерба для науки. Остальные занимали промежуточное положение. Предполагалось, что итоги аудита станут поводом для выборочного сокращения, но большинство решило иначе. Сокращали, как и всегда, пропорционально численности, что в первую очередь ударило по сильным институтам.

И последнее. Начав реформирование своего хозяйства, РАН могла бы занять более критическую позицию в отношении организации науки в России в целом. Здесь имеется много вопиющих недостатков. Именно руководство РАН должно взять на себя инициативу по их выявлению и устранению, что, конечно, возможно только после того, как академия справится с ними у себя.

позиция

Не боитесь, Георгий Павлович, выпасть из стройных академических рядов. Ведь вы, по сути, единственный из членов РАН, кто столь серьезно и публично критикует академию.

Георгиев: Это мне не грозит. Очень многие сильные члены академии со мной согласны. Пример - открытое письмо 119 лидеров МКБ руководству страны. Дело в том, что я не критикую РАН ради ее подрыва, а указываю на ее слабости ради их устранения, что позволит академии и далее быть лидером научного прогресса в нашей стране.

Справка "РГ"

Георгий Павлович Георгиев родился 4 февраля 1933 года в Ленинграде. В 1956 году окончил 1-й Московский мединститут им. Сеченова. Он один из основоположников молекулярной биологии и молекулярной генетики высших организмов. Им развиваются основы молекулярной онкологии и генной вакцинотерапии рака. Академик Георгиев - член Европейской академии наук, Германской, Норвежской и Испанской академий. Он лауреат Ленинской премии и двух Государственных, награжден орденами Ленина, "Знак Почета", "За заслуги перед Отечеством" IV, III и II степени.

В чем сила и в чем слабость Российской академии наук?

Текст: (академик)

Сегодня модно обвинять РАН во всех смертных грехах. Однако это абсолютно неконструктивное занятие, так как многие предлагаемые альтернативы существенно слабее. На мой взгляд, следует рассмотреть, в чем сила и в чем слабость РАН, и постараться конструктивно устранить ее недостатки. Я буду говорить о той области науки, которую хорошо знаю, ибо в ней работаю, о молекулярной и клеточной биологии (МКБ), которая является одной из центральных областей мировой науки и на которую вместе со смежными дисциплинами приходится около 50% от общего финансирования науки в передовых странах. Это понятно, ибо МКБ лежит в основе инновационной медицины.

Итак, начну с сильных сторон РАН, которые нуждаются во всяческой поддержке и стимуляции. Прежде всего, институты РАН сохранили достаточно сильный научный потенциал. Многие лаборатории в них работают на самом современном мировом уровне. Их возглавляют ученые, ничем не уступающие лучшим зарубежным и, тем более, нашим эмигрантам, приглашенные на 4 месяца в году в российские университеты. Среди них немало молодых исследователей. Можно насчитать с десяток институтов РАН, где около половины или более всех молекулярно-биологических лабораторий имеют высокий научный потенциал по самым жестким мировым стандартам. Вряд ли с ними способны конкурировать большинство других учреждений страны. Именно такие лаборатории надо, прежде всего, поддержать дополнительным конкурсным финансированием.

Далее, во многих институтах РАН ведется активная педагогическая деятельность. Это, прежде всего, подготовка кадров высшей квалификации через аспирантуру, которую следует максимально развивать в РАН. Кроме того, многие завлабы институтов РАН являются профессорами университетов. Многие же студенты делают свои дипломные работы в сильных лабораториях РАН. Эту тенденцию, теснейшую связь РАН с университетами и другими ВУЗами, вплоть до полного научного (но не административного) слияния, надо всячески поддерживать. Это пойдет на пользу и ВУЗам, и РАН.

После разгрома в 90-х годах прикладной науки в стране целый ряд лабораторий РАН стали центрами прикладных исследований. В них создаются прототипы практически важных инновационных продуктов, например, лекарств на основе химического синтеза или биотехнологических подходов. Таких разработок немало. Не вина РАН, что наш бизнес мало интересуется инновациями, которые не несут немедленной прибыли, а требуют, как в случае новых лекарственных средств, длительных доклинических и клинических испытаний.

Наконец, важное достоинство РАН - это ее наименьшая степень бюрократизации по сравнению с другими ведомствами. Хотя и в РАН бумагомарательство с течением времени нарастает, но его уровень еще позволяет ученым заниматься наукой, а не только заполнением бесконечных документов.

Если теперь посмотреть на недостатки РАН, то окажется, что многие из них являются общими с другими ведомствами, т.е. с организацией науки в стране в целом.

Основной недостаток - это распределение финансирования. Большая часть средств идет на сметное финансирование по штатной численности, и лишь малая доля остается на конкурсное финансирование. Конечно, сметное финансирование должно обеспечить выплату фиксированных минимальных зарплат, содержание зданий, поддержку минимальных расходов на проведение работы, уплату налогов и т.д.

Однако только конкурсное финансирование наиболее сильных лабораторий (ни в коем случае не институтов в целом), дающих основную часть научной продукции высокого мирового уровня, может поднять нашу науку. Это также единственный способ удержания талантливых кадров в России и привлечения в такие лаборатории молодежи. Талантливая молодежь не станет работать даже в хорошо оборудованной, но слабой в научном отношении лаборатории. Выигранное по конкурсу финансирование должно быть примерно на том же уровне, что и финансирование аналогичных западных лабораторий. Размазывание средств равномерным слоем между сильными и слабыми подразделениями губительно для науки.

В 2009 г., еще до сокращения финансирования РАН, на конкурсное финансирование шло около 12% расходов на науку, вместо 20-25%, запланированных в Программе фундаментальных исследований государственных академий. К этим 12% искусственно приплюсовывались расходы на оборудование, и на экспедиции, которые никакого отношения к конкурсному финансированию не имеют. После сокращения бюджета РАН доля конкурсного финансирования упала на четверть, а в 2012 г. еще на 15%, составляя на сегодня существенно меньше 10% от расходов на науку.

Столь урезанное конкурсное финансирование реализуется через программы Президиума и Отделений РАН. Однако, к сожалению, в ряде программ распределение средств носит непрозрачный характер - оно зависит исключительно от воли координаторов программы, которые далеко не всегда выбирают сильнейшие подразделения для финансирования. Нет ясных критериев и открытости. Часто деньги просто разделяются между институтами и переходят в распоряжение директоров. Наконец, тематика некоторых программ столь узка, что даже совсем слабые подразделения могут получать поддержку.

То же самое касается распределения бюджетных ставок, которые после проведения пилотного проекта повышения зарплаты, стали крайне дефицитными. Их распределяют не столько между сильными учеными и сильными подразделениями, сколько по исходной численности. А ставки как раз и нужны, в первую очередь, сильным лабораториям, где, в свою очередь, из молодых ученых вырастут первоклассные специалисты.

Отсутствует регулярная оценка на основе объективных показателей и экспертизы продуктивности деятельности однопрофильных подразделений всех институтов РАН, которая должна давать реальную информацию об эффективности работы лабораторий. Суммирование таких оценок для каждого института дало бы возможность оценить и работу самого института. Проведение открытого и честного аудита решило бы и проблему распределения ставок. Такой аудит сейчас подменен формальной оценкой институтов в целом по огромному число мало информативных показателей.

Слабо учитываются тенденции развития мировой науки. Как упоминалось, сейчас на биомедицину расходуется в передовых странах около 50% средств, выделяемых на науку. Конечно, не следует урезать поддержку традиционно сильного у нас физико-математического сектора, который важен и для обороноспособности страны. Однако, наряду с этим, должны вноситься коррективы в распределение средств в соответствии с мировыми тенденциями.

У руководства РАН есть стремление сохранить status quo. Поскольку в этом заинтересовано и большое число рядовых сотрудников, возникает стабильная, самовоспроизводящаяся система, обрекаемая на стагнацию и трудно изменяемая в условиях демократии.

В то же время авторитарный режим, к которому некоторые стремятся, для Академии еще более губителен. Он всегда угрожает повторением лысенковщины, но в гораздо больших масштабах.

Сразу отмечу, что многие перечисленные проблемы характерны и для науки в других ведомствах. Поэтому подрыв РАН привел бы не к оздоровлению ситуации, а к полному разгрому науки в России. Как следует из официальных заявлений Правительства РФ, например, в докладе его председателя В.В. Путина на одном из общих собраний РАН, о таком сценарии не может даже идти речь. В то же время четко формулируется задача реформирования РАН.

Как же его проводить, если сама РАН на это не очень сподвигнута? Государство может и должно оказывать давление на РАН с тем, чтобы там, наконец, начался реальный процесс реформирования. Очень важно, чтобы это давление носило не "наказующий", а "поощрительный" характер. Не следует сокращать финансирование РАН, так как это больно бьет как раз по наиболее сильным лабораториям, что и показал опыт 2010 и 2012 г.г. Их финансирование РАН обрезает в первую очередь. Наоборот, важно избирательно поддержать дополнительным финансированием те положительные тенденции, которые ведут к устранению перечисленных недостатков. независимо от того, исходят предложения от Президиума РАН или снизу.

Так, например, бюджет РАН должен ежегодно расти, хотя бы, чтобы покрывать непрерывно идущую инфляцию, но при условии, что дополнительные средства идут в основном на конкурсное финансирование программ, при этом исключительно тех, которые имеют прозрачный характер.

Вторым важнейшим мероприятием должен стать аудит всех подразделений РАН, а потом и всех научных подразделений страны. Важно провести оценку лабораторий и научных групп, а не институтов в целом, оценивая по одним и тем же правилам все однопрофильные лаборатории независимо от того, в каком институте они находятся. При этом следует по возможности опираться на объективные критерии. На основании оценок РАН решает, какие подразделения следует дополнительно поддержать бюджетными ставками, а какие - вообще сократить. Далее, на основании оценки лабораторий можно перейти и к оценке институтов в целом. Такую оценочную работу государство может поддержать не только прямым давлением, но и выдачей дополнительных бюджетных ставок для молодых ученых в успешные подразделения тех институтов, где подобный аудит проведен. Оценка однопрофильных подразделений по единым правилам сразу покажет, где у нас имеется наиболее сильная наука.

Третьим важнейшим мероприятием является работа по созданию новых подразделений под руководством молодых ученых, не имеющих еще собственной научной группы, но уже доказавших свою талантливость и продуктивность. Они должны получать по конкурсу гранты на создание новых научных групп в институтах РАН в соответствии с профилем работы. Это - создание будущего нашей науки, которая сегодня быстро стареет. Опять-таки государство, кроме рекомендаций поддержать такие инициативы, могло бы выдавать в такие коллективы бюджетные ставки и помогать молодым талантливым ученым, победителям конкурса, квартирами для них или их наиболее талантливых сотрудников. Создание таких групп следовало бы распространить и на другие ведомства.

Эти три достаточно простые мероприятия, не слишком дорогие на фоне общих расходов на науку, резко оздоровят общую ситуацию. Опыт их проведения имеется в Секции физико-химической биологии Отделения биологических наук. В рамках программы "МКБ" осуществлен прозрачный конкурс, основанный на объективных показателях эффективности работы лабораторий или отдельных ученых (последних - в конкурсе на новые группы), а также экспертной оценки учеными, имеющими наиболее высокие объективные показатели. Там же отработана и система создания новых научных групп, большинство которых со временем превращаются в полноценные лаборатории.

Наконец, был осуществлен аудит примерно 400 лабораторий, работающих в области МКБ в Центральном регионе в Отделении биологических наук. Работа эта не заняла много времени, но дала весьма наглядные результаты. Во всех институтах выявлены и сильные, и практически мертвые подразделения, хотя и в очень разных соотношениях для разных институтов. Около 100 лабораторий соответствовали мировым стандартам. Около 100 других вполне могли быть закрыты без ущерба для науки в России. Остальные занимали промежуточное положение или активно работали в области прикладных исследований. Вначале предполагалось, что эта оценка будет использована для дифференциального сокращения, но под давлением большинства этого не произошло, и сокращение велось по принципу пропорциональности численности, что , в первую очередь, опять-таки, ударило по сильным институтам. Между тем, избирательное сокращение слабых подразделений позволило бы усилить работу на прорывных направлениях даже без нарушения общего фронта науки в РАН.

После объявления о путях своего реформировании и начала его проведения РАН могла бы занять более активную критическую позицию в отношении организации науки в России в целом. Здесь имеется ряд вопиющих недостатков, и руководство РАН просто обязано о них говорить и с ними бороться.

Только ленивый не пишет сегодня о законе 94ФЗ, который несколько лет позволял выигрывать гранты путем тайного понижения запрашиваемой суммы - этакий "научный покер" и заставлял ученых покупать не нужные им хорошие реактивы, а продукцию жуликов. Вроде с ним сейчас разбираются, и, можно надеяться, что все придет к норме.

Больно бьет по науке необходимость в случае министерских грантов писать каждые пол года отчеты в несколько сот, а то и тысяч страниц. Вместо решения научных задач руководители лабораторий тратят свое драгоценное время на перевод бумаги. К этому недавно добавили проверку отчетов не слишком грамотными "мониторами", которые, однако, с большим удовольствием требуют всяких формальных изменений. На проверку ученых идет ненамного меньше денег, чем на саму научную работу.

Все построено на недоверии к ученым и желании контролировать каждый их шаг. Можно подумать, что основная задача ученого - разворовать деньги. Между тем, простейший способ контроля - это отменить всякий контроль и смотреть по результату. Если на выданные деньги получены сильные результаты - публикации в высоко рейтинговых международных журналах, патенты, желательно тоже международные, перспективные инновационные продукты, то значит, деньги израсходованы целевым образом, и коллектив может претендовать на дальнейшую поддержку своей работы. Если достойных результатов нет, то данный коллектив лишается возможности в дальнейшем получать грантовую поддержку. Так построена отчетность в программе МКБ. Слабая работа просто приводит к закрытию финансирования для данной лаборатории или группы. Таких "выбывших из игры" немного, но они есть.

Единственной дополнительный тип контроля, который следовало бы ввести, - это мониторинг всех грантов, получаемых каждым коллективом, дабы знать бюджет каждого подразделения. Такой мониторинг (его очень просто организовать - нужна лишь открытость всех программ) позволит избежать концентрации финансирования в одних руках. Конечно, коллектив может и даже должен, особенно если он большой, иметь более одного гранта, но это не должно выходить за разумные пределы.

Число примеров организационных ошибок, вредящих нашей науке, можно увеличить во много раз. И именно руководство РАН должно взять на себя инициативу по их выявлению и устранению, что, конечно, возможно только после удаления соринки (или бревна?) из своего глаза.