Новости

01.02.2013 00:21
Рубрика: Культура

Под облаками без просвета

Владимир Агеев поставил в "Другом театре" легендарную пьесу "Серсо"
Идея поставить пьесу Виктора Славкина "Серсо" возникла у продюсера "Другого театра" Сергея Петрейкова. Режиссеру Владимиру Агееву она не пришла бы в голову, просто потому что принадлежала к области табуированных текстов: ведь его учитель Анатолий Васильев в 1985 году сделал на ее основе свой легендарный спектакль. О нем, сыгранном в начале перемен, изменивших страну, можно было сказать так же, как говорят про "Маскарад" Мейерхольда, сыгранный в феврале 1917 года: он итожил эпоху.

Только что смонтированная полная версия васильевского "Серсо" была показана в конце декабря в школе нового кино на "Артплее", и сотни молодых людей впервые увидели небывалую красоту старинной деревянной дачи, в которой герои Славкина-Васильева, чья молодость пришлась на конец 60-х, вели напряженный диалог о наследии. Серебряный век воскрешался в красных тяжелых бокалах, благородстве старинных писем, в изысканных "омажах" XVIII веку в духе Михаила Кузмина с его шпажками, паричками, серсо и жертвенной фигурой Павла I. В том спектакле наследие просачивалось сквозь пальцы, несмотря на все старания Петушка (Павла) в идее "дачной" (а по сути - эскапистской) соборности обрести утерянный рай русской культуры.

Владимир Агеев, не видев того спектакля и впервые прочитав пьесу Виктора Славкина, был ошеломлен ее современностью, пересечением с новыми фрустрациями нового века. Он поставил свой спектакль почти без всяких аллюзий к васильевскому шедевру, упорно выстраивая сквозь текст новые мосты смыслов. Компания актеров, давно работающих с ним, приблизилась или уже пересекла тот возрастной рубеж, на котором застал себя Васильев и его актеры в 85-м. "Мне 40 лет, но я молодо выгляжу" - так называлась вначале пьеса Славкина.

Ирина Гринева, Арина Маракулина, Александр Усов, Михаил Горский, Алексей Дубровский, Григорий Данцигер и Алексей Багдасаров сыграли здесь свои, быть может, лучшие роли. Стихотворение Рильке "Осенний день", звучащее в спектакле, дало ему и интонацию, и особый стиль. "Бездомным - дом уже не заводить. /И кто ни с кем не подружился с лета,/ слать будет долго письма без ответа/ и по листве разрозненной бродить/ один, под облаками без просвета"...

На фоне сюрреалистических, а иногда и реальных фотопроекций, где вид разрушенного дома сменяется диковинными пейзажами (художник Марина Филатова), несколько человек танцуют, играют в старинное серсо, найденное на чердаке, читают письма прошедших эпох и, в отличие от васильевской труппы, не устраивают по ним тризну - слишком далеки от них и Серебряный век, и надежды "оттепели". Этот дом - пепелище их собственных надежд, место, где оплакивается не какой-то конкретный миф (так было в 85-м, когда ностальгия по Серебряному веку, по дореволюционной России была частью интеллигентского сознания), а миф вообще - способность верить и праздновать свою общность. Разрушенное единство, разрушенная индивидуальная и коллективная судьба, компания, не ставшая поколением - эти чувства возникают, когда смотришь на их гротескное антре в конце спектакля, когда каждый создает свою эксцентрично-надрывную, точно посмертную, маску.

Экспрессивный язык спектакля, сделанного как некое поэтическое камлание, в финале превращается в серию индивидуальных исповедей. Сидя на чемоданах, точно герои "Вишневого сада", на пепелище своих сожженных жизней, они не покидают дом, как будто еще надеясь на покаяние, на новую жизнь ...

Культура Театр Драматический театр