Новости

14.02.2013 00:10
Рубрика: Культура

Свободен после обеда

Берлинале показал два фильма о жизни взаперти
Человек заперт на своей роскошной вилле у моря. Он тщательно занавешивает огромные окна, задергивает все занавески, он даже не дает выйти на воздух псу - погулять и сделать свои дела. Он отгородился от мира и пишет сценарий.

Но вот из внешней тьмы материализовалась странная пара - парень и девушка, назвавшая себя его сестрой. Парень скоро растворится в пространстве, девушка останется и будет самим своим присутствием выталкивать художника из его заточения - добровольного или вынужденного, нам не объясняют.

Внешний мир дает о себе знать и теленовостями, в которых сообщают об уничтожении всех собак страны. Песик, глядя на собачий Освенцим на экране, грустно вздыхает.

Идет фильм опального иранского режиссера Джафара Панахи "Закрытый занавес". Он в Иране отлучен от профессии, и Берлинале в знак солидарности уже оставлял для него пустой стул в жюри, а теперь перед входом в фестивальный дворец, где идет его конкурсная картина, зрителей встречают старушки с сурово поджатыми губами и плакатом "Джафар Панахи должен быть здесь!".

Панахи, понятно, на премьере его фильма нет. Но он напоминает о себе вот этой своей феллиниадой. Она о том, что невозможно художника изолировать - насильственно или добровольно - от того, что происходит в стране и в мире. Фильм закончится тем, что привязчивая девушка, ночной кошмар Панахи , его муза и живой укор, сорвет все занавески, в окна виллы хлынет солнце, художник, пообедав, соберет вещи и выйдет в мир - легально или бегством, нам не сообщают.

Художника играет сам Панахи. Мы увидим и оператора, который все это снимает, - перед нами творческая лаборатория художественной мысли, ее срез, как в "Восьми с половиной" Феллини.

Но тем больше бросаются в глаза любительская игра самого Панахи и его актеров, педалированная многозначительность каждого кадра, движения, паузы.

Фильм закончился скудными аплодисментами солидарности и бестактным буканьем зала. Когда художник в заточении, говорить об эстетике неуместно.

Боюсь, что фильм получит какой-то важный приз. Когда в одном конкурсе состязаются эстетика и солидарность, говорить о художественной стороне солидарности было бы бестактно.

Берлинале демонстрирует эксперимент

На Берлинском фестивале с нетерпением ждали новую картину Брюно Дюмона "Камиль Клодель, 1915".

Уточнение года действия понадобилось потому, что из жизни знаменитой скульпторши, ученицы и любовницы Родена, взят самый трагический период, когда родные заключили ее в психушку. Она писала оттуда отчаянные письма, надеялась на помощь брата Поля, но безуспешно - там и закончила свои дни. Об этом периоде почти не сохранилось документов - только медицинские карты и записки Клодель.

Как рассказывает Дюмон, идея фильма возникла после депеши от Жюльетт Бинош: актриса писала, что хотела бы поработать вместе. "Я счастлив работать с актерами, но часто не знаю, что с ними делать", - признается режиссер. Потом он набрел на книгу о судьбе Клодель, и понял, что нашел подходящий материал. Тем более, что материал этот скуден, и сценарий можно писать практически "из ничего". Понравилось Дюмону и то, что героине в течение всего фильма нечего делать - она в этой психушке просто живет и мучается. Это ему показалось очень кинематографичным. Наконец, режиссеру понравилось, что в окружении можно снять реальных пациентов психиатрической лечебницы. Нашли госпиталь, куда их впустили, и где медицинские сестры согласились играть самих себя, - художнику, как он признается, осталось ничего не делать и наблюдать.

Режиссер не кокетничает, он честен: действительно ничего не делает, наблюдает. И почему-то считает процесс ничегонеделания - тоже искусством. Но даже документальное кино - не просто съемка всего, что попало на глаза. Смотреть картину, полную физиологии, но лишенную действия, фабулы и художественной образности, невыносимо скучно, и она шла под топот ног уходящих зрителей.

Дурную шутку сыграл режиссер и с актрисой Жюльетт Бинош. За век до него Станиславский уже проводил такой эксперимент с мичуринской прививкой искусству "живой реальности": он пустил на сцену Художественного театра настоящую, из деревни, старуху. Старуха только прошла из одной кулисы в другую - и спектакля не стало: великие актеры показались фальшивыми. Потому что, в отличие от старухи, они существовали по другим законам. Дюмон, вероятно, не читал "Мою жизнь в искусстве" и рискнул впустить актрису в реальную среду психушки - и Бинош разом разучилась играть, быть естественной, натурально рыдать, натурально ходить. Она еще никогда так безуспешно не выжимала из себя истерику, никогда не выглядела столь фальшивой и неумелой, и уж совсем актер-актерычем выглядит Жан-Люк Винсан в роли Поля.

Так, храбро тараня штампы старого искусства или то, что кажется штампами, кино не хочет знать уроков прошлого и снова получает теми же граблями по лбу.

А тем временем Берлинале близится к концу. В критическом рейтинге по-прежнему лидирует чилийская "Глория" (3,4), затем, с большим отрывом, идут "Поза ребенка" (2,8) и "Рай: надежда" (2,1). На последнем месте, не дотянув даже до единицы, изделие американского рекламного режиссера Фредрика Бонда "Обязательная смерть Чарли Кантримена" (0,8). Как оценят фильм Джафара Панахи, и что победит - эстетика или солидарность - мы узнаем завтра.

Культура Кино и ТВ Мировое кино 63-й Берлинский кинофестиваль