Александр Городницкий. Перелетные ангелы

Он успел сказать мне: это лагерь, Юра, здесь был лагерь
В середине семидесятых было принято решение построить мост через дальневосточную речку Амгунь. По мосту должна была пройти железная дорога Байкало-Амурской магистрали. Строить мост поручили лучшему мостоотряду, руководил которым замечательный человек - Альберт Арамович Авакимов. К нему-то я и прилетел, когда стройка только-только начиналась.

Жил Авакимов в вагончике на земляном пятачке, который отвоевали у тайги мощные японские бульдозеры "Сумитомо". Мы разговаривали, пили чай, а потом, когда я окончательно втерся Авакимову в доверие, он властным жестом закрыл мой блокнот и сказал: поедем, я тебе кое-что покажу. Сам сел за руль "уазика", на первой передаче с визгом и завыванием мы прорвались по какой-то старой заросшей травой колее на невысокое плато, окаймленное редким ельником. Авакимов остановил машину, мы вышли. Он молчал, а я смотрел во все глаза. Передо мной была высокая деревянная конструкция, покосившаяся, с побегами зеленых веточек на перекладинах. Поодаль валялась настоящая тачка с тяжелым ржавым колесом. Еще дальше - два приземистых продолговатых то ли дома, то ли коровника; дальше - фрагменты должно быть забора с прислоненными тачками; дальше какое-то тряпье, обветшалые дырявые ботинки, сапоги, грязная алюминиевая ложка, скрученная винтом; чугунная печка с оторванной трубой, пара покосившихся крестов, торчащих из талой воды...


Это были песни из гулаговской Атлантиды.

-Что это?-спросил я у Авакимова.

-А ты не знаешь? - искренне удивился он.

Там была его песня "Перелетные ангелы". Они осеняли своими крылами последние мгновения жизни несчастных

Я не знал, даже предположить не мог. Альберт Арамович смущенно прошелся пятерней по остаткам волос, надел кепку и сказал: ладно, поехали. По пути до "уазика" он успел сказать мне: это лагерь, Юра, здесь был лагерь. Так я - здоровый двадцатидвухлетний лоб впервые услышал о сталинском ГУЛАГе. Остаток дня он рассказывал мне, что это было...

Ладно, но причем здесь Городницкий? "Кожаные куртки, брошенные в угол", "А на Чистых прудах лед коньками звенит", "Атланты держат небо на каменных руках"... С его гитарными песнями немало было пройдено по тайге и по перекатам разных рек. Он был первым из бардов, спевших нам не только об острове Вайгач, бухте Тикси, Магадане, Тунгуске, но и о греческих островах, об Одиссее, об Итаке, об Индийском океане, о Геркулесовых столбах... Он, в отличие от большинства наших поэтов с гитарой, был замечательно образован, досконально знал гомерово пространство, античный мир... Ну, и при чем тут Городницкий?

В 1998 году я купил в магазине новый диск его песен. Он назывался "На материк". Загрузил в плеер, стал слушать... и уже через минуту улетел на несколько лет назад, туда на Амгунь. Это были песни из той русской гулаговской Атлантиды, которую мы и по сей день не знаем толком. Это были песни об огромном людском горе. О горе насильного, пожизненного расставания с любимыми, детьми, друзьями. О горе неправедного суда, публично оболганной жизни. О горе неизживной несправедливости. О великих лагерных людях, ни в чем не виновных, прошедших до конца свой адов путь. В этих песнях было то, чего нет и по сей день в бесконечных схватках сталинистов и их противников: там жило чувство сострадания несправедливо сосланным в лагеря, оскорбленным и униженным, там было ощущение общей беды и общей вины. Там была песня "Перелетные ангелы". Они осеняли своими крылами последние мгновения жизни несчастных, пострадавших неведомо за что, похороненных неведомо где.

Однажды я шел по его родному Питеру вдоль Новой Голландии. Мимо прошлепал катерок с туристами. Кто-то из них под гитару пел его "Перекаты". Я взглянул на высокое небо в раме арки, оставшейся от Новой Голландии, и, как его перелетные ангелы, опять полетел туда, на Амгунь, где уже все снесено и расчищено, где ничего не осталось, кроме нашей памяти, о том, что действительно было.