Новости

Почти 22 миллиона человек в нашей стране работают в неформальном секторе
В России достаточно быстро растет теневой сектор, а крупные предприятия - сокращают занятых, считает глава минэкономразвития Андрей Белоусов. Это - индикатор общей ситуации в экономике, объясняют эксперты "РГ". В теневом секторе, по их оценке, сейчас трудится примерно 22 миллиона человек.

Это - количество так называемых неформально занятых, поясняет советник Института современного развития Никита Масленников. Такие цифры, оценивает он, явный сигнал неблагополучия, наш неформальный сектор примерно в 1,5-2 раза превышает параметры развитых стран. "При этом растет разрыв между темпами создания новых рабочих мест и ликвидацией предприятий. Предприятия закрываются быстрее, чем открываются новые производства в 1,3-1,5 раза, - продолжает он. - А сокращенные рабочие руки перетекают в "тень". Для работников это плохо из-за социальной незащищенности, а уровень зарплат в неформальном секторе на 18-20 процентов ниже, чем при официальной занятости. Для экономики в целом все это - недополученные налоги.

Если дело так пойдет и дальше, о создании до 2018 года 25 миллионов новых рабочих мест придется забыть, полагает Масленников: для достижения этой цели прирост инвестиций в среднем должен составлять 10-12 процентов в год, а в этом году, скорее всего, он составит не более 5 процентов. Разогреть инвестактивность необходимо, без рывка темпы роста экономики на долгие годы не поднимутся выше 3 процентов, предупреждает эксперт.

Но пока тратиться на инвестиции у бизнеса желания нет. В марте впервые за последние десять месяцев ушел в отрицательную зону индекс предпринимательской уверенности в промышленности, говорится в последнем обзоре Центра конъюнктурных исследований Института статистических исследований и экономики знаний НИУ "Высшая школа экономики". На крупных предприятиях, действительно, есть сокращения, подтверждает слова министра директор центра Георгий Остапкович. "Компании последние полгода стоят на паузе - не занимаются инвестпроектами, не интенсифицируют производство, - объясняет он. - Это вполне логичное поведение. Добыча работает на пределе из-за внешних факторов, они могли бы производить больше, но спрос падает. Перерабатывающей промышленности не дают двигаться вперед старое оборудование, неважный предпринимательский климат, да еще и налогами поддушивают".

Исправить ситуацию с инвестклиматом пытались, запустив "дорожные карты", которые писались вместе с бизнесом, напоминает Масленников. "Но такое впечатление, что эта деятельность сбавила скорость и стоит в пробке. А это усиливает недоверие предпринимателей к проводимой политике", - оценивает он. При попытках провести реформы выбирают неудачные решения. "Повышение ставок страховых взносов для индивидуальных предпринимателей привело к тому, что с рынка ушли 350 тысяч человек. Сейчас ситуацию пытаются исправить, но не факт, что свернувшие свою деятельность индивидуалы возвратятся", - приводит пример Масленников. А если будет принято решение по обсуждаемой пенсионной формуле, налоговая нагрузка на Фонд оплаты труда вырастет на 4 процента, подсчитал он.

Пенсионную формулу обязательно надо обсуждать с бизнесом и принимать решения, которые не увеличат налоговую нагрузку. Стоило бы восстановить инвестиционную льготу по налогу на прибыль для тех, кто умел ею пользоваться, реальная эффективная ставка составляла 17,5 процента, перечисляет Масленников. "Внешнее и внутреннее потребление в ближайшие годы для экономики драйвером не будет, - объясняет он. - Значит, нужны меры, которые помогут разогреть частные инвестиции".

Остапкович считает, что толчком для экономики могли бы стать и госинвестиции. "Так не бывает, чтобы и денег не давать, и экономика росла, - говорит он. - Поддержать надо отрасли, которые способны принести оживление в смежные сферы - машиностроение, металлургию".