Эмили прибыла в Екатеринбург с тремя здоровенными чемоданами. При транспортировке целого мира в багаже ей даже не пришлось платить за перевес: груз оказался меньше 50 килограммов. Правда, таможенники немало удивлялись, наблюдая на сканере чемодан, набитый крестами, - так на просвет выглядят крестовины марионеток. Вместе с Эмили на Урал прилетел Ангел и еще 38 созданий четырех сортов - марионетки, перчаточные куклы, тростевые и морески.
Какой-то грустный ваш Ангел…
Эмили Валантен: Я никогда не делаю кукол, которые улыбаются. Во-первых, на мой взгляд, миленькие куклы выглядят глупо. Во-вторых, мы не делаем спектакли о добрых чувствах. Кукла должна позволять нам думать о трагической стороне жизни. Для меня персонажи, которые не улыбаются, интереснее и подчас смешнее.
Ваша постановка в Екатеринбурге тоже будет трагедией?
Эмили Валантен: Этот проект я придумала давно. Я много лет работаю с куклой, и меня всегда восхищали физические передвижения кукольников. Обычно в спектакле, который давно играется, можно заметить, насколько хорошо выстроены, экономичны и эргономичны жесты и позы, - в маленьком пространстве по-другому и не получится. И эта пластика подчас интереснее той, что на виду. Потому я давно думала, что надо бы показать работу с куклой "лицом", чтобы публика получила представление о том, какая жизнь кипит там, за ширмой.
Показать театр навыворот - как будто заглянуть под юбку?
Эмили Валантен: Отчасти. Но подглядывать в ванной - когда ты чист и свеж, без малейшей сальности.
Что повлияло на ваш выбор хореографа?
Эмили Валантен: С Сашей Петражицким я работала в Екатеринбургском театре кукол и нашла в нем много понимания. Когда мы ставили "Грибуля", он быстренько сделал нам маленький балет. Он не совсем такой, как другие хореографы: ему интересна йога, импровизация, техники, которые основаны на связи тела и духа. И мне это кажется интересным.
В этом проекте вы удовлетворяете свое любопытство, то есть вы пошли на лабораторный эксперимент, используя уральских артистов в качестве подопытных кроликов?
Эмили Валантен: Но я такой же кролик и вместе с ними в клетке! В эксперименте мы участвуем вместе. Артисты сами многое предлагают, придумывают какие-то сумасшедшие вещи, - и это как раз то, что нужно.
Они вынуждены одновременно работать с куклой и с собственным телом. Не вскипят ли у них мозги от такого раздвоения?
Эмили Валантен: Надеюсь, что нет. Я знаю по личному опыту преподавания: когда артист проходит через работу с куклой, он выигрывает и в чувственном ощущении, и в точности. Он не зациклен на себе, но посылает всего себя в кончик руки - в куклу.
К примеру, сейчас мы ставим танец, когда сначала артисты полностью в кукле, делегируют ей всю свою энергию, а затем куклы становятся оружием вроде шпаги. В балете с марионетками мы много работали над сексуальной идентификацией. Девочки управляют женскими куклами, мальчики - мужскими, - и возникает игра соблазнов иногда напрямую между артистами, иногда через куклу. Скажем, меня тянет к тебе, но к тебе идет моя кукла, касается тебя, садится на колени, - и возникает соблазн более элегантный и сдержанный: я хочу это сделать, но это делает кукла. Через нее мальчики и девочки говорят друг другу такие вещи, которые никогда не сказали бы напрямую.
То есть кукла становится посредником в эротичной игре? Как платок, который роняли дамы на балах, имея в виду, сами знаете - что?
Эмили Валантен: Совершенно верно. Кукла становится предметом-посредником.
Когда вы работали с оперными певцами, насколько хорошо у них получалось одновременно петь и работать с куклой?
Эмили Валантен: Поднять перчаточную куклу они все-таки отказались - работали с марионетками. Позже хормейстер заметил, что работа с куклой освобождает певца от зажима перед зрителем: он концентрируется на кукле и на звукоизвлечении и становится свободным от публики. Молодые артисты, с которыми я работала, быстро прогрессировали. Тогда мы ставили "Филемона и Бавкиду" Гайдна - оперу, которая написана для кукольного театра князя Эстерхази в Вене. В то время по всей Европе - в Марселе, Венеции и так далее - многие богачи с хорошим вкусом держали кукольные театры. Но балета для кукол не было.
Зато сейчас вы его создаете и отнюдь не в Европе.… Почему вы выбрали барочную музыку. Люлли, в частности?
Эмили Валантен: Потому что использование кукол требует геометрии. Когда ты кукольник и создаешь целый мир на небольшом квадрате сцены, жесты должны быть точными и выверенными - геометричными, точь-в-точь как в барочном танце XVII века. Он строится на позициях классического танца, который является наиболее эффективным способом пластического освоения пространства. Куклы требуют именно такой эффективной пластики, чтобы их было просто прочитать, - они же маленькие. Безусловно, в такой необходимости есть что-то от патологии - от стремления упорядочить мир по заданным правилам. Но чтобы окончательно не скатиться в патологию, мы строим-строим - и вдруг все это разрушаем, чтобы возникла новая форма. В танце, который мы ставим, всегда есть конструкция и деконструкция…
Порядок и разрушение - прямо-таки теория Хаоса.
Эмили Валантен: Скорее, философия скептиков: мы снова и снова ищем вопрос в полученном ответе.
А, так это отрицание отрицания, как в марксизме?
Эмили Валантен: Точно, диалектика - эстетика марксизма. А в основании элементарная мысль, озвученная моим другом-философом: любой творец - ученый или артист - делает свои открытия, ища их. Допустим, есть идея, и мы не уверены, что она хорошая, - чтобы узнать это, все же нужно попробовать поработать с ней.
Справка "РГ"
Выдающуюся кукольницу, кавалера ордена Почетного Легиона Эмили Валантен можно было бы назвать "французским Сергеем Образцовым", если бы при 40 годах трудового стажа свой первый спектакль для детей она не сделала всего два года назад. В профессию Эмили пришла из педагогики: получив классическое образование, она семь лет работала в Черной Африке не столько преподавателем испанского языка, сколько миссионером.
Кукол она делает сама, под свои надобности и цели, трудится в цехе, придумывая новые конструкции и анатомию (для российского театра, где актер работает с куклой, придуманной художником, такая ситуация практически исключена).
Эмили работает и в "человеческих" театрах, например, Комеди Франсез, Лионской опере, преподает во французских и швейцарских театральных школах.
В 2009 году поставила в Екатеринбургском театре кукол сказку Жорж Санд "Грибуль-простофиля" и, как лучший кукольный художник, заслужила национальную российскую премию Золотая Маска.