12.03.2014 23:10
    Рубрика:

    Дмитрий Шеваров рассказывает о творчестве Елены Тахо-Годи

    После зимы скрипят качели. Птицы не поют - кричат. Даже в городе стало вдруг много неба. И вспоминаешь, как в отрочестве от этого избытка воды, птиц и неба ты бредил стихами. Половодьем стихов своих и чужих заполнял тетрадки. Грустно и легко об этом вспоминать. Легко сейчас, а тогда - какой это был озноб, как страшно было. "О, знал бы я, что так бывает,// Когда пускался на дебют, // Что строчки с кровью - убивают, // Нахлынут горлом и убьют!.." (Б. Пастернак).

    Теперь же мы ценим комфорт - даже в литературе, даже в круге чтения. Боимся себя потревожить, ранить. Нам удобно забыть, что поэзия - "дитя смерти и отчаяния" (И. Анненский). Хочется, чтобы стихи были элементом приятного мира, симпатичными деталями нашего внутреннего интерьера.

    Но настоящая поэзия никогда не будет удобной. Она всегда - боль. Острая боль любви. Обо всем этом мне напомнили стихи Елены Тахо-Годи - нашей замечательной современницы, ученого-филолога и поэта.

    ...Только коснусь ладонью

    Знакомой ручки дверной -

    Снова полна любовью

    К жизни этой земной.

    И ничего не нужно

    Мне в мире, кроме того,

    Что при моем рожденье

    Было судьбой дано.

    Только бы было небо

    Синим, зеленой - трава,

    Мне хватит воды и хлеба,

    Чтоб счастлива я была.

    * * *

    Когда-то здесь лежали

    Ахматова и Блок,

    Теперь лежит молитвенник

    И ситцевый платок.

    Молитвенник, чтоб Богу

    Молиться по утрам;

    Платок, чтоб рано утром

    Идти в Господний храм.

    Ахматова забыта.

    Забыт отныне Блок.

    Остались мне молитвенник

    И ситцевый платок.

    Мимолетное

    Прости мне минутную слабость,

    Надежду, мелькнувшую тщетно.

    Я знаю, что прав не осталось

    У бедного сердца на это.

    Но взгляд твой открытый, и голос,

    И то, что рассудка сильнее,

    Наполнили душу такою

    Тоской, что сказать не сумею.

    Я знаю, что, кроме разлуки,

    Судьба нам не может дать больше.

    Ну что ж - обними меня крепче...

    Ну что ж - поцелуй меня дольше...

    * * *

    Сначала меришь жизнь на дни,

    Потом - на годы,

    Потом узнаешь, что они

    Здесь непригодны,

    Что начинается игра

    В десятилетья

    И четверть века так легка,

    Как полстолетья.

    И только под конец пути

    От нетерпенья

    Опять начнешь считать на дни

    И на мгновенья.

    Как будто в комнату вошел

    И тут же вышел -

    Вот и вся жизнь - зеркальный сон,

    Цепочка чисел.

    * * *

    Теперь все равно абсолютно,

    Что было, что будет со мной.

    И счастье, и горе минутно,

    А вечен - лишь вечный покой.

    И только когда к полуночи

    Забудусь, усталая, сном,

    Я вижу в виденьях непрочных

    Знакомый с младенчества дом,

    И девочку в черных кудряшках

    В горячей траве цветника,

    И в потной ладошке букашку,

    Похожую на светляка.

    И трудно в момент пробужденья

    Поверить, что это дитя

    В блаженной игре единенья

    С вселенной, действительно, - я.

    * * *

    Гаснет нежность родного взгляда

    Так быстро, так ощутимо.

    Я сегодня была бы рада

    Умереть, пока я любима.

    Знать, что радость была безмерна,

    Но больше неповторима -

    Как же тяжко неимоверно,

    Как же больно невыносимо!

    * * *

    Может быть, твоя душа -

    Эта бабочка цветная,

    Золотисто-голубая,

    Как небесные поля,

    Промелькнула над плечом,

    Заставляя обернуться,

    Обернуться - улыбнуться

    И задуматься потом.