Новости

27.01.2016 22:50
Рубрика: Культура

Увидеть Серова и жить!

Заканчивается большая ретроспектива художника в Третьяковке
Сказать, что выставка Валентина Александровича Серова (1865-1911) стала событием, значит, ничего не сказать. Похоже, она стала даже чрезвычайным событием. Пятичасовые очереди на морозе, сломанная входная дверь, каша из походных кухонь и палатки для обогрева любителей прекрасного, развернутые МЧС у входа в Третьяковскую галерею на Крымском Валу в выходные, в которые должна была закончиться выставка, выглядели слегка гротескным аккомпанементом к тому "отрадному", о котором мечтал Серов. Тому отрадному, о котором писал невесте в письме из Италии в 1887-м: "В нынешнем веке пишут все тяжелое, ничего отрадного. Я хочу, хочу отрадного, и буду писать только отрадное".

Понятно, что фраза эта свидетельствует не только о любви к художникам Ренессанса, но и о споре с "передвижниками", бегстве от социальной ангажированности, от "литературного" сюжета к "чистой красоте". Не зря Александр Бенуа определил его основные черты как "простоту и непосредственность". Не зря Серова сравнивали с Пушкиным. Как и Пушкин, он был "русским европейцем". Как и Пушкин, он внятен нашему сердцу, но трудно поддается "переводу". Как и Пушкин, движется к лаконичности, точности - даже во фрагментах. Как и Пушкин, вел диалог с мировой культурой, будь то греческие мифы и Акрополь, портреты Веласкеса или открытия его современника Матисса...

Отзывчивость на современность уживалась в нем с удивительным чувством истории. Его "крошечную картинку" "Елизавета и Петр II на охоте" Бенуа считал перлом: "Один осенний чисто русский пейзаж с кургузой в синее выкрашенной церковкой, на фоне которого скачут охотники в ярко-красных мундирах, вызывает в нас яркое представление о всей этой удивительной эпохе, о всем этом еще чисто русском, по-европейски замаскированном складе жизни".

Но дело даже не в интересе к восемнадцатому веку, который отличал Серебряный век и всех мирискусников. Было метко замечено, что серовский "портрет Александра III стоит целого исторического сочинения". Можно добавить, что не только Александра III. Третьяковская галерея воспользовалась этим, дав подробнейшие экспликации с биографиями героев его портретов. Благо художник писал практически всех известных людей своего времени: от царствующих особ до меценатствующих промышленников, от "властителей дум" до жен нуворишей. Но вот штука - меньше всего эти портреты пригодны для умиленного ностальгического любования эпохой.

Его портретируемые отправлялись на бесконечные сеансы с Серовым как на эшафот. Жена фабриканта М.А. Морозова, которую он писал, была убеждена, что Серов "своим наблюдательным и трезвым взглядом видел в каждом человеке, а особенно в том, которого он в данный момент изображал, карикатуру". С точки зрения Серова, он был лишь честен и не поступался принципами: "Что делать, если шарж сидит в самой модели, - чем я-то виноват. Я только высмотрел, подметил".

Это не мешало никак тому, что к нему выстраивалась очередь желающих получить портрет "от Серова". При этом художник определял не только количество сеансов, но и... порой менял планы семьи на будущее. Известна история, как он в 1910 году писал в Биаррице портрет жены Цейтлина (его, кстати, нет на выставке). Кончилось лето, прошел бархатный сезон, все отдыхающие уехали, а Серов в отчаянии писал и писал портрет, который "тоже (вечная история) не слушается, а от него зависит отъезд". И семья сидела на чемоданах, несмотря на обширные планы и необходимость возвратиться домой.

Это тот самый "Портрет Марии Цейтлин", который в 2014 году был продан на Christie s за 9,3 млн фунтов. Тот самый портрет, который считают не менее значимым для истории искусства, чем "Похищение Европы".

Этот поклонник "отрадного" становился непреклонным, когда дело доходило до принципов работы. Знаменита его фраза: "У меня мало принципов, зато я их крепко придерживаюсь". Для современников Серов был эталоном честности: "Ему была незнакома сделка с совестью".

Его щепетильность ярко проявилась даже в отношении с друзьями. Он поссорился с Федором Шаляпиным после того, как на постановке "Бориса Годунова" в Мариинском театре в 1910 году Шаляпин, увидев в царской ложе государя, встал на колени вместе хором, исполняя гимн. Через некоторое время певец получил письмо от Серова с кучей газетных вырезок о демонстрации верноподданнических чувств и запиской: "Что это за горе, что даже и ты кончаешь карачками. Постыдился бы".

На выставке Серова в Третьяковской галерее каждый мог найти свое. Открыть его пейзажи, от которых сжимается сердце. Увидеть его акварели, где с чистого листа с легким абрисом фигуры на вас глянут живые глаза. Замереть перед занавесом к дягилевской постановке "Шехерезады" в 1911 году - восточной "миниатюре" на 24 квадратных метра. Или просто остановиться перед "Девушкой с персиками". И жизнь снова покажется прекрасной.

Прямая речь

Зельфира Трегулова, директор Государственной Третьяковской галереи:

- Я хочу напомнить, что 35 полотен Серова, которые составили ядро нынешней выставки, можно увидеть в наших залах в Лаврушинском переулке. Мы их вернем сразу же после выставки на свое место, в эти залы. Мы сделаем специальный указатель "К Серову". Вы поднимаетесь по лестнице к постоянной экспозиции, делаете 20 шагов и оказываетесь прямо перед "Девочкой с персиками".

Милости прошу всех в эти залы, где можно увидеть 35 лучших картин мастера: от "Девочки с персиками" до блистательного портрета Генриетты Леопольдовны Гиршман. Если честно, это мои любимые залы. Я там бываю часто... Могу засвидетельствовать, что одновременно больше 10-15 человек я там не видела. Да, это более камерный формат встречи с художником, но разве это мешает оценить его масштаб?