Новости

15.11.2016 20:30
Рубрика: Культура

О любви и дружбе

Уверен, что найдутся люди, твердо уверенные в том, что "круглый стол", посвященный проблемам цензуры, который в минувший понедельник собрал театральную общественность и представителей чиновничества, не имеет большого смысла. Мол, нечего после драки снова махать кулаками. Стороны еще до этого обсуждения пришли к выводу, что цензура в Российской Федерации запрещена Основным законом страны, а стражи правопорядка должны обеспечивать защиту всех социальных и культурных явлений, которые находятся в конституционном поле.

Все так и не совсем так. По одной простой причине: споры о вкусах иной раз, а в последнее время, к сожалению, все чаще и чаще, заканчиваются либо начальственным окриком, что мы наблюдаем в регионах, либо простым хулиганством, выдающим себя за патриотическую борьбу с... (см. запись протокола посещения Н.С. Хрущевым выставки в Манеже 1 декабря 1962 г.), - последнее, как правило, случается в столицах.

Не надо думать, что цензура произросла лишь на нашей национальной почве. И хотя некоторые ее исследователи полагают, что отсутствие точного определения института цензуры в "Оксфордском словаре английского языка" и "Новом международном словаре Вебстера" свидетельствует о чужеродности самого явления для англо-саксонского мира, смею заверить, что это вовсе не так. Не забираясь в бездны европейской истории, напомню, что при Генрихе VIII в 1529 году была введена жесткая цензура, против которой боролись вплоть до 1695 года, когда был отменен печально известный "Акт о разрешениях". Это была совсем непростая борьба, в которой участвовали высокие умы британской культуры.

В Союзе театральных деятелей обсуждали выступление Константина Райкина на минувшем съезде СТД

Одним из самых знаменитых памфлетов против цензуры в Англии было знаменитое сочинение Джона Мильтона "Areopagitica", опубликованное в 1644 году. Его пафос не потерял смысла и в новейшие времена: "Когда истина выходит на борьбу, мы оскорбляем ее, заставляя с помощью цензуры и запрещений сомневаться в ее силе. (...) Убить хорошую книгу - то же, что убить хорошего человека; тот, кто убивает человека, убивает разумное создание, подобие Божие; но тот, кто уничтожает хорошую книгу, убивает самый разум, действительное, истинное подобие Господа". Бернард Шоу наверняка вспоминал об этом памфлете Драйдена, когда написал: "Наиболее законченной формой цензуры является убийство". Замечу, что "Акт о разрешениях" был не последним бастионом британской цензуры. Театральные сатиры Генри Филдинга так разозлили сэра Роберта Уолпола, возглавлявшего правительство Великобритании, что в 1737 году был принят Закон о театральной цензуре, вынудивший Филдинга прекратить занятия драматургией, но побудивший его стать великим прозаиком, автором гениального "Тома Джонса, найденыша".

Замечу, что этот закон был принят почти за 60 лет до того, как Екатерина II решила упорядочить разнообразие запретительных ведомств и учредила в Российской империи институт цензуры, что произошло, как известно, в 1796 году. Впрочем, есть одно существенное отличие от туманного Альбиона. В России к цензуре, как и к власти, всегда относились с сакральным ужасом. Не случайно герой романа В.В. Набокова "Дар" Федор Годунов-Чердынцев проницательно замечает: "В России цензурное ведомство возникло раньше литературы; всегда чувствовалось его роковое старшинство". Если считать, что первый индекс запрещенных сочинений на древнерусском языке был включен в "Изборник" 1073 года, а "Слово о полку Игореве" появилось через сто лет, то с В. Набоковым не поспоришь.

Это "роковое старшинство" цензуры было ощутимо и во время "круглого стола" в Союзе театральных деятелей, где, в частности, обсуждали выступление Константина Райкина на минувшем съезде СТД, - впрочем, в отсутствии самого руководителя театра "Сатирикон", что, безусловно, определяло некоторую неловкость происходящего. У всех выступавших - а они имели счастье работать не только в новой России, но и в СССР- есть своя история отношений с советским цензурным ведомством - и у М. Левитина, и у И. Райхельгауза, и у А. Вилькина, и у А. Бородина, и даже у А. Калягина. Потому никого из них не надо убеждать в том, что сегодняшняя театральная практика кардинально отличается от всего, что происходило в пору идеологического господства КПСС. Даже у меня не выветрились из памяти ежемесячные путешествия из редакции журнала "Театр" в здание издательства "Искусство", где наш милейший цензор гулял своим красным карандашом по рецензиям о спектаклях О. Ефремова, Г. Товстоногова, Ю. Любимова и А. Эфроса и выискивал антисоветчину в исторических изысканиях об отношениях К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко. И всем участникам дискуссии не надо было доказывать, что сегодня ничего подобного нет и в помине. И про Конституцию знают, и про Положение о театре, где все права и свободы театральных деятелей прописаны самым подробным образом.

Надо выстраивать новые отношения театра и общества, заниматься воспитанием публики

Их опасения связаны не с отсутствием базовых документов, защищающих свободу творчества, а с людьми, которые, несмотря на свои ответственные должности, этих документов никогда не читали. С людьми, которые уверены, что имеют право отстаивать свои взгляды, используя в качестве аргументов свиные головы и склянки с мочой.

В Российской Федерации прописаны все процедуры, которые определяют возможность запрещения произведений искусства и литературы, - такое право имеет только суд. И никто другой. Но одновременно надо понимать, что прения прокурора и адвоката - это вовсе не искусствоведческая дискуссия. А потому надо выстраивать новые отношения театра и общества, заниматься просветительской деятельностью, воспитанием публики. Уверен, что в этом едины все деятели театра - и те, кто разделяет тревогу К. Райкина, и те, кому она кажется беспочвенной.

Культура Театр Колонка Михаила Швыдкого
Добавьте RG.RU 
в избранные источники