Новости

16.01.2017 14:00
Рубрика: "Родина"

Пощечина будущим ильичам

Царская власть сама спровоцировала сходку в Казанском университете, закончившуюся через 30 лет революцией
Текст: Семен Экштут (доктор философских наук)
4 декабря 1887 года состоялась не санкционированная ректоратом сходка студентов Казанского университета. Они протестовали против нового университетского Устава 1884 года и циркуляра министра народного просвещения Ивана Давыдовича Делянова от 18 июня 1887 года "о кухаркиных детях". Два этих государственных документа сделали для всплеска революционных настроений в России больше, чем все оппозиционные силы вместе взятые.
О. Вишняков. Сходка. 1962 год. Фото: Иван Денисенко/РИА Новости О. Вишняков. Сходка. 1962 год. Фото: Иван Денисенко/РИА Новости
О. Вишняков. Сходка. 1962 год. Фото: Иван Денисенко/РИА Новости
И выстрел "Авроры"
над питерскими проспектами,
как эхо пощечины,
влепленной в морду инспектору!

Евгений Евтушенко.
"Казанский университет", 1970

Всего через тридцать лет этим сполна воспользуется участник сходки Владимир Ульянов, пока еще первокурсник юридического факультета.


Разрушительный Устав

Зачем власти приняли губительные для себя решения? Они оказались заложниками устойчивого убеждения, которое еще 23 декабря 1826 года, выполняя волю Николая I, сформулировал граф Александр Христофорович Бенкендорф. Стремясь вразумить и направить на путь истинный Пушкина, он писал ему:

"Его величество при сем заметить изволил, что принятое Вами правило, будто бы просвещение и гений служат исключительным основанием совершенству, есть правило опасное для общего спокойствия, завлекшее Вас самих на край пропасти и повергшее в оную толикое число молодых людей". (Прозрачный намек на декабристов. - Авт.)1.

Через пятьдесят лет, в середине 1870-х годов, власть была шокирована статистикой: 50% участников революционного движения оказались учениками российской высшей или средней школы2. Иными словами, любой студент - потенциальный смутьян. Власть не пожелала осмыслить этот феномен и принялась с еще большим усердием закручивать гайки.

Так появился университетский Устав 1884 года.

По нему студент был вынужден каждый семестр платить 5 руб. в пользу университета и 1 руб. - каждому преподавателю, на лекции которого он записался. Но уже в 1887 году первый взнос резко - впятеро! - повысился. Что касается второго взноса, первокурсник Ульянов лишь за право посещать лекции уплатил 16 рублей.

За эти деньги, для сравнения, можно было купить корову.

В 1885 году была введена студенческая форма, что существенно облегчило надзор за студентами вне стен университета. Особенно бесило последних, что отныне они должны отдавать честь министру народного просвещения, губернатору, архиерею, ректору, профессорам. И уж никак студенты не могли согласиться с тем, что Устав трактовал их как несовершеннолетних...

Власти удалось решить задачи охранительные, но за это была заплачена непомерно высокая цена. Прежде всего Указ разрушил тесную связь между преподавателями и студентами, они перестали воспринимать себя членами до той поры единой университетской семьи. Власть хотела покончить с производством смутьянов, но в итоге превратила их в разнородные сообщества вечно недовольных.

А взорвал ситуацию очень кстати для смутьянов появившийся министерский циркуляр "о кухаркиных детях", как прозвала его молва.


Министр народного просвещения Иван Давыдович Делянов (1818-1897).

Гибельный циркуляр

Циркуляр "О сокращении гимназического образования", одобренный Александром III, министр Делянов разослал по всем учебным округам. Учебному начальству предписывалось допускать в гимназии и прогимназии "только таких детей, которые находятся на попечении лиц, представляющих достаточное ручательство о правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необходимого для учебных занятий удобства". Чтобы не оставалось недосказанности, министр без обиняков пояснял:

"При неуклонном соблюдении этого правила гимназии и прогимназии освободятся от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, которых, за исключением разве одаренных необыкновенными способностями, не следует выводить из среды, к коей они принадлежат".

Так власть собственными руками заблокировала важнейший социальный лифт. И, желая избавить гимназии и университеты от революционеров, резко повысила градус социальной напряженности. Бродильный элемент никуда не исчез, он лишь переместился на улицу: болезнь не лечили, а только загоняли вглубь.

Конечно, в этих действиях была своя логика. Власть полагала, что детям кучеров, лакеев и прачек лучше потратить скудные родительские деньги на то, чтобы овладеть каким-нибудь способным прокормить ремеслом. Рассудительный армянин Делянов полагал, что дети прислуги не должны по 12-13 лет сидеть на шее у родителей, ожидая диплом и пополняя ряды недовольных.

Но образованное общество увидело в циркуляре лишь то, что хотело увидеть, - реакционную правительственную меру.

В верхах находились и трезвые головы. 8 декабря 1887 года, через четыре дня после сходки в Казанском университете, бывший военный министр граф Дмитрий Алексеевич Милютин и дядя царя генерал-адмирал русского флота великий князь Константин Николаевич, встретившись в Ореанде, были едины в критике циркуляра. "Теперь же маска сброшена, уже не довольствуются стеснением только высшего образования, но даже и среднее образование хотят сделать исключительным достоянием крупного (т.е. богатого) дворянства, лишая всю остальную массу всяких средств к приобретению этого образования. И кто же теперь являются такими ярыми, отважными поборниками аристократических фикций?.. "Просвирня" Победоносцев! Армянин Делянов!.."3

Но если граф Милютин и великий князь Константин Николаевич ограничились злословием, то студенты решили действовать.

Владимир Маковский. Вечеринка. 1895-1897 годы.

БЮДЖЕТ ПРОТЕСТА

Студент профессору не товарищ

Разобщению студентов и профессорского состава университетов способствовала и финансовая политика властей, подпитывающих высокими зарплатами лояльность образовательной элиты.

Тайный советник Порфирий Николаевич Масленников, попечитель Казанского учебного округа, получал в год 7800 рублей (2000 рублей - жалованье, 1800 рублей - добавочные, 2000 рублей - столовые, 2000 рублей - квартирные)4. Действительный статский советник Николай Александрович Кремлев, ректор и заслуженный ординарный профессор Казанского университета, получал в год 4200 рублей (1200 рублей - вознаграждение и 3000 рублей - пенсия)5.

Верховная власть ощутимо повысила и социальный статус университетского профессора. Отныне он мог быть пожалован чином тайного советника (III класс Табели о рангах соответствовал военному чину генерал-лейтенанта). Ординарный профессор стал получать 3000 рублей в год (2400 рублей жалованья, 300 рублей столовых и 300 рублей квартирных). Экстраординарный профессор - 2000 рублей в год. Большего для представителей "ученого сословия" в тех исторических условиях сделать было нельзя.

Чтобы оценить величину профессорского жалованья, следует учесть, что оно в десять раз превосходило месячный заработок рабочего той эпохи6. С другой стороны, содержание ординарного профессора обходилось казне в восемь раз меньше, чем содержание министра народного просвещения: действительный тайный советник граф Делянов получал 24 тысячи 400 рублей в год (18 тысяч - содержание по должности, 800 рублей - пенсия в качестве кавалера ордена Св. Андрея Первозванного, 600 рублей - пенсия по ордену Св. Владимира 1й степени, 5 тысяч рублей - аренда, то есть фиксированный доход с казенного имения)7.

 


В. Турин. Императорский Казанский университет. Литография Ястребилова. 1832 год.

Донос кухаркина сына

Евгений Николаевич Чириков.Вот о чем вспоминал один из организаторов казанской сходки Евгений Николаевич Чириков. "Вы поймете все рыцарство того далекого времени, если я вам скажу, что все студенчество взволновалось циркуляром... [...] И вот покатился горячий поток возмущенности, и тысячи юношей сломали свое благополучие в защиту неведомых кухаркиных детей. В числе этих юношей был и я. [...] Жертва приносилась совершенно сознательно. Назавтра назначена общая студенческая сходка в актовом зале, а сегодня я ликвидирую свое относительное благополучие: я знаю, что дни мои сочтены, что с родным университетом будет покончено, что на днях придется или сесть в тюремное заведение, или выехать из города с почетным караулом и переселиться в какой-нибудь новый неизвестный еще пока город, - и вот, как больной перед смертью, я торопливо творю свою последнюю волю: продаю книги и лекции, которые больше не нужны, передаю уроки тем товарищам, которые решили уцелеть, укладываю в потертый чемоданчик несколько любимых книг, небольшой запас белья, восьмушку чаю и два фунта сахару, фотографические карточки писателей и родных..."8

Участники сходки подали ректору петицию, уже преамбула которой звучала как ультиматум: "Собрало нас сюда не что иное, как сознание невозможности всех условий, в которые поставлена русская жизнь вообще и студенческая в частности, а также желание обратить внимание общества на эти условия и представить правительству нижеследующие требования". Студенты настаивали на восстановлении прежней университетской автономии и своем праве собираться на сходки, иметь свои библиотеки и читальни, кассы взаимопомощи и кухмистерские. Заключительные требования петиции - уничтожение сословности и других препятствий, затрудняющих доступ в учебные заведения, - носили откровенно политический характер. Казанские "смутьяны" настаивали на том, чтобы все ранее отчисленные из российских университетов были восстановлены, а должностные лица, виновные в разгоне студенческих демонстраций, наказаны9.

Власть не дремала. Еще 27 ноября 1887 года, в разгар студенческих волнений в Москве, министр Делянов дал телеграмму попечителю Казанского учебного округа: "В случае беспорядков действовать без послабления"10. Были усилены наряды полиции. Губернатор обратился за содействием к командующему войсками Казанского военного округа и получил в свое распоряжение воинскую команду, вооруженную боевыми патронами. И лишь высокий профессионализм 40-летнего начальника Казанского губернского жандармского управления Николая Ивановича Гангардта позволил обойтись без пролития крови. Полковник на вещи смотрел трезво, у него была хорошо поставлена агентурная работа.

Доносу студента Павла Ивановича Ферлюдина, поданному утром 4 декабря, был дан моментальный ход. "Желая предотвратить зло, могущее возникнуть от предполагаемого восстания студентов университета и ветеринарного института, я решился известить вас, что сегодня или завтра, или вообще на этих днях студенты договорились устроить общую сходку в университете не очень миролюбивого характера... Будьте осторожны..."

Кто такой этот Ферлюдин? Крестьянский сын, выпускник Симбирской гимназии, на три выпуска старше Ленина, в 20 лет поступил на юридический факультет. К декабрю 1887 года Павел был студентом выпускного курса, удостоенным стипендии имени графа Сперанского и золотой медалью за студенческое сочинение по полицейскому праву. Типичный "кухаркин сын" не испытывал никакой солидарности с теми, кому циркуляр Делянова закрывал путь в гимназии и университеты, но справедливо опасался, что университетские беспорядки помешают его столь успешно начавшемуся жизненному пути.

Ферлюдин был талантливым, целеустремленным юношей. По замыслу Делянова, таким и только таким давался шанс выйти из среды, их породившей. Он и вышел - стал в Саратове товарищем прокурора, а еще раньше, в 1893-м, издал книгу о мерах властей в отношении высшего образования11.

Кухаркин сын донес на противников "кухаркиного циркуляра".

Так затянулся тугой узел русской жизни. У каждой из сторон были свои резоны и своя правда. Никто не умел и не хотел договариваться.


Александр III.

Сходка

Она обошлась без эксцессов. Лишь инспектор студентов действительный статский советник Николай Гаврилович Потапов получил пощечину от студента Константина Александровича Алексеева, да некий студент, чье имя не удалось установить, попытался ударить всеми нелюбимого инспектора стулом по голове.

К 4 часам пополудни студенты покинули университет и разошлись по домам. Полковник Гангардт действовал в высшей степени профессионально. Он не стал арестовывать участников сходки на выходе, что могло спровоцировать открытое сопротивление. Но самые активные уже были взяты на карандаш, и в ночь с 4 на 5 декабря полиция произвела задержания. Среди доставленных в участок был и первокурсник Ульянов.

Министр Делянов, убежденный, что в казанских студентах играет пугачевская кровь, официально распорядился: "Для спасения благомыслящих не щадите негодяев". Но среди задержанных "негодяев" поначалу царила эйфория: они пели песни, декламировали запрещенные стихи, ораторствовали... Отрезвление пришло несколько часов спустя: до смутьянов дошло, что участие в сходке разделило их жизнь на до и после. Стали спрашивать друг друга о планах на будущее. Дошла очередь и до Володи. Тот ответил: "Мне что ж думать... Мне дорожка проторена старшим братом". Слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. По словам очевидца, "и сразу в камере стихли шум и смех, - вспомнили, что всего ведь полгода назад старший Ульянов погиб на виселице за покушение на Александра III... И жутко, и неловко стало всем от этого простого, без всякой аффектации, ответа..."

Покидая здание по окончании сходки, 99 студентов (и Володя в их числе) в знак протеста вернули ректору свои входные билеты в университет. Тем же вечером 39 наиболее активных участников сходки были отчислены из университета и высланы из Казани. Ульянов - в деревню Кокушкино. Различным наказаниям подверглись 248 студентов.

Алфавитная книга студентов Казанского университета за 1887-1888 годы.

ТАКТИКА ПРОТЕСТА

"За лекции уплачено!"

Студенты полагали, что введенная Указом 1884 года плата за посещение лекций освобождает их от обязанности на эти лекции ходить. Первокурсник Ульянов не составлял исключение. В первом семестре у него было четыре лекционных часа в понедельник, два - во вторник, четыре - в среду, два - в четверг, два - в пятницу и три - в субботу. Лекции начинались в 9 часов утра, заканчивались не позднее часа дня, отчего у студентов была масса свободного времени.

"Не исправно", "не часто" - так университетская инспекция характеризовала хождение студента Ульянова на лекции. У золотого медалиста и первого ученика Симбирской гимназии не было никакого уважения к университетским профессорам и их лекционным курсам - прямое следствие курса властей на разъединение учеников и учителей.

Первокурсник Ульянов, пять раз перечитавший летом 1887 года роман Чернышевского "Что делать?", изначально смотрел на профессуру с нескрываемой иронией. Прежде чем удостоить своим посещением лекцию по истории русского права, Володя сказал товарищу: "Пошли слушать лекции о русском бесправии".

 

ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ГОДЫ

Как сложились судьбы участников казанского противостояния

Студент Алексеев, сын обер-офицера, давший пощечину инспектору Потапову, был арестован, отдан под суд и по приговору суда получил 3 года дисциплинарного батальона. Во время следствия раскаялся в содеянном, дал обширные признательные показания, тяжело заболел, оказался в стенах тюремной больницы - и был помилован.

Инспектор Потапов, получивший пощечину, тоже сын обер-офицера, обратил на себя внимание властей. Действительный статский советник в 1890 году был отмечен орденом Св. Станислава 1й степени и стал попечителем Казанского учебного округа. Умер в 1894 году.

Жандармский полковник Гангардт скончался в 1893 году в Казани.

Ректор Николай Александрович Кремлев был отрешен от должности. Власть не простила ему трехчасовую дискуссию с участниками сходки.

Студент Чириков стал известным русским беллетристом, а после 1917 года - критиком большевиков. Семейное предание гласит, что после одного из выступлений Ленин передал ему записку: "Евгений Николаевич, уезжайте. Уважаю Ваш талант, но Вы мне мешаете. Я вынужден Вас арестовать, если Вы не уедете". Чириков уехал к белым в 1918 году - и уцелел, умер в Праге в 1932м. К Ленину относился без всякого пиетета и в пятитомной семейной хронике "Отчий дом" (1929 - 1931) дал такой портрет вождя революции: "Этот маленький господинчик, скажу тебе, носит в себе огромнейшую гордыню. Это не марксист, а Герострат какой-то, вознамерившийся сжечь не один храм Дианы, а все храмы на земле вообще... А с виду такой гладенький, в котелке, с тросточкой, и мелкими шажками бегает..."


P.S. Царская власть сделала всё, чтобы совсем скоро сотни уязвленных студентов и обреченных на прозябание "кухаркиных детей" стали гибельно раскачивать страну.


1. А.Х. Бенкендорф - Пушкину. 23 декабря 1826 г. Петербург // Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 19ти тт. Т. 13. М.: Воскресенье, 1996. С. 315.
2.  Рождественский С.В. Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения, 1802-1902. СПб., 1902. С. 501.
3. Милютин Д.А. Дневник генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1882-1890. М.: РОССПЭН, 2010. С. 219.
4. Список гражданским чинам первых трех классов. СПб.: типография Правительствующего Сената, 1893. С. 552.
5. Список гражданским чинам четвертого класса. СПб.: типография Правительствующего Сената, 1890. С. 121-122.
6. Новиков М.В., Перфилова Т.Б. "Ученое сословие" России в конце XIX - начале XX в. // Ярославский педагогический вестник. 2015. N 6. С. 282.
7. Список гражданским чинам первых трех классов. СПб.: типография Правительствующего Сената, 1893. С. 2.
8. Иванский А.И. Молодой Ленин. М. 1964. С. 371-372.
9. Там же. С. 381-382.
10. Там же. С. 367.
11. Ферлюдин П.И. Исторический обзор мер по высшему образованию в России. Вып. 1: Академия наук и университеты. Саратов : типо-лит. П.С. Феокритова, 1893. 187 с.