"Зойкина квартира": Булгаков и новая театральная эстетика

Пьесу "Зойкина квартира" у Булгакова не считают лучшей. Режиссер Владимир Панков сделал ее неотразимой. Он, если кто не знает, создал в Москве "Саундраму", театр звука. И на этой базе снял свой пока единственный игровой фильм "Доктор", который наш фестиваль показал два года назад. Те же принципы он заложил в основу "Зойкиной квартиры" в Свердловском академическом Театре драмы, по-новому раскрыв возможности этой удивительной труппы.
Сцена из спектакля "Зойкина квартира". Фото: uraldrama.ru
Сцена из спектакля "Зойкина квартира". Фото: uraldrama.ru

Особенности его подхода стоит знать, прежде чем войти в спектакль. Ну, как если бы перед вами оказался шедевр на незнакомом языке. В данном случае - языке театральном. Примете условия новой игры - наслаждение гарантировано. В чем они?

Говорят, рисунок кожи каждого человека неповторим. Владимир Панков слышит неповторимые звуковые волны, излучаемые каждым персонажем, и ауру общества в целом. Он пытается нас научить этому искусству, за которым открывается мир новой театральной эстетики. "Зойкина квартира" в Свердловской академической драме - совершенный пример инициированного им жанра - soundrama.

На первый взгляд, это диковинный сплав музыки, шумов, голосов, звуков скрипки, пилы, молотков или стиральной доски, а также литературного текста, который остается цементирующим материалом, но не исчерпывает содержание вещи. Сплав не формальный: присутствие в действии музыкантов органично, а изощренный темпоритм несет новые смыслы - уже по законам музыки.

Прием не противоречит пьесе Булгакова, а ей следует: "Двор громадного дома играет, как страшная музыкальная табакерка", - гласит уже первая ремарка комедии, которую автор определяет как "адский концерт". Панкову осталось вслушаться в кафкианские звучания истории про Зойку, соорудившую из своей квартиры, под прикрытием модного ателье, подобие борделя с кокаином и загремевшей "на зону". История случилась в 20-е злачные, но абсолютно актуальна сегодня, в век новорусского бизнеса с его разгулом, паханами, бандершами и гастарбайтерами.

Комедию, которую Булгаков определял как трагическую буффонаду, разыгрывали чаще как бытовую. Панков услышал в ее звучаниях классические булгаковские мотивы от Шарикова, сообразившего, что пришел его час, до обуявшего страну "бала Сатаны". А все действие, начавшись "тюремной перекличкой", проходит на нарах, где двухъярусные койки легко трансформируются и в салон, и в подиум - не сцена, а среда обитания, и нет границ между сегодня и завтра (сценография Максима Обрезкова). И Зойка (изумительная Ирина Ермолова) так же вызывающе элегантна в кружевном пеньюаре, как в тюремной робе.

Впрочем, нары - тоже лишь мотив, потому что место действия, как в симфонии, меняется с каждой фразой, а в число участников включены музыканты (струнный квартет консерватории, квартет "Урал" и весьма изощренные вокалисты - столь же колоритные персонажи времени, как и сама Зойка).

Когда Панков начинал свои опыты провозглашенной им "саундрамы", критика заходилась иронией: ей казалось, что идет один и тот же спектакль с притопом и прихлопом. Критика в большинстве случаев не блещет музыкальным слухом и музыку привыкла считать фоном. Саундтрек, проросший из текста, был непривычен и непонятен, он безотчетно веселил.

Между тем на наших глазах рождался образный язык, способный оплодотворить не только театр, но и кино - что и доказал чуть спустя фильм "Доктор". Этот язык вобрал многие методы, известные театру, от турандотовских импровизаций и Брехта с зонгами до мюзикла с отточенными темпоритмами и универсальностью актерских умений. Но довел аудиовизуальный ряд до такого совершенства, что перед некоторыми загадками метода становишься в тупик: как это сделано?!

Как, например, разработана партитура такого спектакля? Здесь нужна уникальная способность слышать не текст, но мир, в нем заключенный. Ход спектакля, при всей азартности, подобен ходу часов: каждый шарнир сценического мира движется по законам идеально сыгранного оркестра: глухой удар - взвизг - храп с присвистом - душещипательный романс из поднебесной выси - популярный блатняк - кусок рэпа - нежданный концертный номер, вдруг натуральнейшим образом проистекший из невинной булгаковской фразы...

При этом - царство коллективной импровизации, как бы цепь непосредственных откликов на постоянно возникающие на сцене ситуации - в процессе освоения материала режиссером, композитором Артемом Кимом, хореографом Екатериной Кисловой и труппой, явно захваченной предложенными условиями игры и потому как нигде раскрывшей свои замечательные таланты. Поэтому спектакль смотришь с таким восторгом от самого процесса развивающейся на твоих глазах художественной мысли - неожиданной, остроумной, парадоксальной и бесконечно талантливой.

В таких обстоятельствах становится возможным все, включая раздвоение и даже утроение персонажей - в спектакле целых три Аметистова, по две Манюшки и Аллы Вадимовны. Три Аметистова в упоительной эксцентриаде Игоря Кожевина, Вячеслава Хархоты и Константина Шавкунова - три ипостаси одного авантюристичного характера; две Манюшки у Татьяны Малинниковой и Ирины Калининой - два времени, слипшиеся в одном персонаже. Поначалу они способны повергнуть в растерянность публику, не знакомую с пьесой, но быстро раскручивают зрительское воображение - и тогда спектакль перестаешь воспринимать на фабульном уровне и переходишь на уровень выше - музыкальный, включаешься в его полифонию.

Это еще не мюзикл, не оперетта и не опера по Булгакову - но это уже и не драматическое действо по его букве. Это нечто такое, название чему не придумано, и даже изобретенное Панковым soundrama не исчерпывает его смысла. Потому что здесь совсем не только sound. Здесь свободное театральное мышление, использующее для своих фантазий любой раздражитель - от звука до света, пластики, ритма, видеопроекции и одновременного существования многих и разных образов на одной сцене, образующей не локальную обстановку комнаты, ателье или подиума, а микромир - образ, который и комната, и казенный дом, и ателье, и притон одномоментно. Театральная симфония, где каждый персонаж - флейта, сакс или контрабас. Образ булгаковского мира, в который естественно вплетены миры от Ильфа-Петрова, Зощенко и Кафки до нескончаемо томного русского декаданса, сотрясаемого вполне сегодняшним маски-шоу.

Этим спектаклем Свердловская академическая драма подтвердила свою репутацию театра бурно возрождающегося и динамичного. Перед нами труппа, за которой хочется следить бесконечно.

Подпишитесь на официальный канал онлайн-кинофестиваля "Дубль-дв@" в Telegram, чтобы ничего не пропустить!

4 мюзикла из 3 театральных столиц России Поделитесь впечатлениями о фестивале