1 ноября 2017 г. 13:53
Текст: Галина Медведева (ведущий специалист отдела научно-информационной и справочной работы ГА РФ)

"И начала функционировать родственная судебная лавочка"

Мировой судья о развале судопроизводства после октября 1917 года
По рассказу о выселении большевиков из особняка Матильды Кшесинской читателям "Родины" уже известен яркий стиль воспоминаний ("Революционные дни 1917 года") мирового судьи 58го участка Петрограда Михаила Гавриловича Чистосердова1. В публикуемой ниже впервые небольшой части этих мемуаров освещен период после октябрьских событий 1917 года. Автор рассматривает происходящее с позиции представителя судебной власти, крах которой происходил на его глазах.
Териокское Реальное училище. Выпускники 1934 г. (стоят). Сидят преподаватели, слева направо: В.П. Голубев, А.А. Бебинг, диакон А. Быстровский, прот. М. Орфинский, П.А. Янушевич, В.Н. Познинский, Е.Н. Вальман, М.Г. Чистосердов (сидит второй справа), Л.Б. Экземплярова.
Териокское Реальное училище. Выпускники 1934 г. (стоят). Сидят преподаватели, слева направо: В.П. Голубев, А.А. Бебинг, диакон А. Быстровский, прот. М. Орфинский, П.А. Янушевич, В.Н. Познинский, Е.Н. Вальман, М.Г. Чистосердов (сидит второй справа), Л.Б. Экземплярова.

Декретом Совнаркома от 22 ноября (5 декабря) 1917 г. упразднялись все существующие в России судебные учреждения, действие института мировых судей приостанавливалось до замены этих судей местными судами. Меры по претворению декрета в жизнь начались незамедлительно. С ноября по декабрь 1917 г. вся старая судебная система России была сломана сверху донизу - от Правительствующего Сената до мировых судов[2].

Дошла очередь и до автора воспоминаний. "Кончена любимая работа, прервалась деловая жизнь. Впереди - изгнание из отечества, нужда и скитания!.."[3] - так сам автор резюмировал происходящее. 1 декабря 1917 г. представители новой власти освободили Чистосердова от исполняемых обязанностей, заменяя профессионального судью "голенищным интендантом" без какого-либо образования, но с "правильным", "революционным" сознанием, сочетавшимся со страстной тягой к немедленному личному обогащению. Корни советской коррупции - они родом уже из 1917 года, и алчный "народный судья" был далеко не последним в устойчивой традиции брать взятки и злоупотреблять служебным положением. Безупречно чистые издали советские идеалы при ближайшем рассмотрении имели многочисленные родимые пятна свергнутого "проклятого старого режима".

Хранятся воспоминания Чистосердова в ГА РФ (Ф. Р-5777). Фрагмент публикуется по современным правилам орфографии с сохранением стилистических особенностей. Подзаголовки даны редакцией.

Публикацию подготовила Галина Медведева, ведущий специалист отдела научно-информационной и справочной работы ГА РФ.

Революционные дни 1917 года

Но не долго пришлось отправлять правосудие, Учредительное собрание, это всеми страстно желаемое и ожидаемое учреждение, по целому ряду причин не могло быть скоро созвано; сроки созыва его все более и более отдалялись.

Над измученною страной сгущались зловещие тучи. Вся родная земля сделалась какой-то сплошной говорильней; все говорили, требовали, стращали, реформировали. Никому не хотелось работать. Временное Правительство, под ревнивым контролем Совета рабочих и солдатских депутатов, лишено было власти и свободы распоряжения.

Непрерывная смена министров не вносила порядка в систему управления. Крайнее положение народных масс, особенно после июльского вооруженного восстания, неудачи воинского наступления, полумеры и позерство А.Ф. Керенского, и, наконец Съезды, советы, союзы, совещания без конца... все это показывало, что родина живет нездоровой, лихорадочной жизнью. Врачей было много, да система лечения была разная, а посему для вольного вредная.

Наконец, октябрьские дни, свержение Временного Правительства, расстрелы юнкеров, бегство главы Правительства Керенского, и окончательное водворение власти большевиков.

Мы, мировые судьи, продолжали именем Временного Правительства России отправлять правосудие.

Стали ходить упорные слухи, что большевики готовят нам удар и медлят только потому, что вербуют кадры своих судей.

В конце ноября вооруженные летучие отряды большевиков стали посещать камеры мировых судей и снимать буржуазный суд.

Мой черед наступил 1 декабря 1917 г. Я только что закончил разбор дел в зале заседаний, вышел в свой служебный кабинет для подписи текущей корреспонденции.

Вошел рассыльный и дрожащим голосом доложил: "пришли". Не было сказано, кто, зачем, - было ясно, что пришли большевики. Я снял судейскую цепь и вышел в зал заседаний.

Там находилось пять вооруженных людей. Четверо из них были одеты в штатское платье, а один в форме солдата.

Я спросил: "Что вам угодно, граждане"?

Высокий, тощий юнец, по внешнему виду почище остальных, объявил, "что они, от имени рабочей власти, пришли взять от меня судебную камеру.

- Если бы вы, гражданин, вздумали оказать сопротивление, то - юнец внушительно добавил, - мы принуждены будем применить силу".

В ответ я заявил, что во имя закона протестую против насилия, что власти большевиков не признаю, но что сила на их стороне - пусть творят волю их пославших.

Юнец указал мне на солдата, которому я должен сдать должность, ценности и судебное производство.

Я пригласил солдата в кабинет, а юнец с остальными пошел в канцелярию, предупредив меня, что он желает беседовать с канцелярскими служащими в мое отсутствие.

Интендант делает карьеру

Беседа свелась к тому, что большевики предложили наличному составу канцелярии остаться на службе у новых большевистских судей, обещая при этом все земные блага.

Все служащие, в том числе и рассыльный, заявили, что служить большевикам не будут, что сейчас же прекращают работу. Разговоры и уговоры длились долго, но все мои сотрудники в этот тяжелый день сохранили свое лицо и вместе со мной оказались выброшенными со службы.

В кабинете мной была начата сдача дел своему преемнику.

На вопрос, как фамилия, какой национальности и чем занимался ранее новый судья, я получил в ответ: что зовут его Отто Мюнстер, что он эстонец, что заведовал голенищным отделом в окружном интендантском складе.

- Вы - юрист по образованию?

- Нет.

- Какое училище окончили?

- В деревенской школе отучился две зимы.

- Занимались раньше судебной практикой?

- Нет, вот только после переворота меня товарищи интенданты выбрали в полковой суд.

- Вы большевик?

- Нет, Боже меня сохрани! Я старший унтер-офицер, а по убеждениям социалист-революционер. Еще перед Рождеством вступил в партию, знаю всю программу. Наша партийная программа большая; больше тридцати страниц. Многие товарищи несколько раз держали испытание, а я так одолел сразу.

- Ну, что же, хорошо знаете всех своих партийных вождей?

- Да.

- Видели ли бабушку русской революции, Брешко-Брешковскую[4]? Как Вы к ней относитесь?

- Да она воровка!

- Как, воровка? - воскликнул я изумленный.

- Из Америки Брешковской прислали два миллиона рублей для партийных нужд, а она деньги присвоила себе, на автомобилях разъезжает, ведет праздную роскошную жизнь.

- Откуда Вы это знаете? Не стыдно ли Вам, ее внуку, говорить такие гадости. Ее страдальческая жизнь, личное счастье - все было отдано народу, а Вы говорите, что Брешковская воровка!

- Да я не сам сочинил, в нашей партийной газете уже больше месяца тому назад было об этом напечатано, а Брешко-Брешковская до сих пор ни гу-гу, молчит... Стало быть - верно, если не возражает.


Интерьеры первых заседаний новой судебной власти мало походили на нынешние.

Солдат цену олову знает

Приступили к сдаче и приемке денежной кассы, ценностей по наследственным делам, вещественных доказательств по уголовным делам.

Мой интендант сказался тут весь. Подписывал документы не читая, спрашивал лишь, в каком месте прикажете, - принимал деньги не считая, но зато, когда рассыльный принес из кладовой и положил на пол мешок с двумя пудами олова (вещественное доказательство по уголовному делу), Мюнстер вскочил со стула, поднял мешок с пола, переспросил, сколько олова по весу, поинтересовался, где это олово хранилось, выразил изумление, что такая ценность лежала в кладовой и тотчас же попросил рассыльного олово положить в шкаф в судейском кабинете, в котором у меня хранились книги законов. Шкаф запер на ключ, который положил в карман.

Время было военное: свинец и олово в продаже стоили дорого; интендантский солдат хорошо знал цену металла.

Мюнстер, видя мое грустное настроение, по-своему старался меня утешить: "Не горюйте, гражданин судья! Ведь это только временно от вас взяли судебное дело; недели на три, на четыре. Мы хорошо сознаем, что не наше это дело заниматься судом, у нас есть более важные обязательства; нам, партийным работникам, нельзя разбрасываться по мелочам".

Окончил сдачу, вышел в канцелярию, поблагодарил своих благородных сотрудников за работу и самоотверженность, пожелал успехов и лучших дней, с каждым в отдельности попрощался.

Тяжело было, нервы натянуты, не хотелось перед Мюнстером давать волю своим чувствам. Оделся, взглянул последний раз на помещение, где работал, которое лично устроил и к которому привык, и поплелся домой.

И когда через полчаса ко мне на квартиру пришел судебный рассыльный, принес собственную мою судейскую цепь, книги законов и, передавая их, сказал: "Если я чем-нибудь могу быть Вам полезен, господин судья - то прикажите, во всякое время, все сделаю"! Я не выдержал: крепко его обнял и, разрыдавшись, убежал в другую комнату.

Кончена любимая работа, прервалась деловая жизнь. Впереди - изгнание из отечества, нужда и скитания!..


Погорел на купце

Интересна судьба моего преемника народного судьи Отто Мюнстера. Голенищный интендант судебное дело повел на коммерческих основаниях. Секретарем у него оказался его двоюродный брат - другие канцелярские служащие также были из близких людей.

И начала функционировать родственная судебная лавочка. Всякий проступок, каждое обращение к народному суду было таксировано - за все нужно было платить в пользу судьи и его помощников.

Оправдание и обвинение, присуждение и отказ - все можно было иметь за определенную мзду.

И работала компания ровно два месяца.

Сорвалось на пустяке: поступил в народный суд протокол о спекуляции на какого-то купца. Большевики - народ серьезный, наказания жестокие, и начался торг между судьей и обвиняемым о не вменении купцу его проступка. Пришли к соглашению за определенное вознаграждение, довольно большое, - купец получил постановление судьи об его невиновности.

После расчета узнал купец, что заплатил дорого, что за подобное же дело, у того же Мюнстера, сосед по рынку уплатил в три раза меньшую мзду.

Решил просить у Мюнстера излишне полученное, грозил при невозвращении денег донести на него в верховный трибунал как на взяточника.

Но Мюнстер нрава был крутого, строгого, никаких возвратов не признавал, а в угрозу купца не верил.

Донес купец куда следует на Мюнстера, обвиняя его во взяточничестве и вымогательстве.

И налетели на Мюнстера товарищи-следователи и обнаружили проделки гражданина судьи и его сообщников.

Мюнстер был предан суду в народном трибунале.

И выяснилось, что товарищ Мюнстер тридцать три тысячи рублей собрал в свою пользу - с судящихся за свой недолгий судейский век.

Народный трибунал приговорил Мюнстера - к тридцати трем годам тюремного заключения - по одному году за каждую тысячу.

Председатель трибунала свой соломоновский приговор сопровождал следующей сентенцией: "Позор несмываемый, сам подсудимый должен бы расправиться с собой, уничтожив себя; но так как он этого не сделал - то народный суд надеется, что в течение тридцати трех лет осужденный поймет мерзость своего проступка и вынесет сам себе справедливый приговор".

ГА РФ. Ф. Р-5777. Оп. 1. Д. 816. Л. 128-142.


1. Медведева Г. А Ленин успел съехать до суда... Как большевиков летом 1917 года выселяли из особняка Матильды Кшесинской // Родина. 2017. N 7. С. 110-117.
2. Вострышев М.И. Повседневная жизнь России в заседаниях мирового суда и ревтрибунала. 1860-1920е годы. М.: Молодая гвардия, 2004. С. 23.
3. ГА РФ. Ф. Р-5777. Оп. 1. Д. 816. Л. 139.
4. Брешко-Брешковская Екатерина Константиновна (1844 - 1934) - русская революционерка, активно участвовавшая в создании партии эсеров. В 1917 г. энергично поддерживала А.Ф. Керенского.