Новости

20.03.2018 20:21
Рубрика: Культура

Парижская коммуна

Послесловие к международному книжному салону во Франции
Торжественное открытие 38-го Международного книжного салона в Париже ознаменовалось дипломатическим инцидентом: президент Франции заявил о своем бойкоте в знак солидарности с британцами стенда почетного гостя - России.

Демарш Макрона вызвал у вложивших в стенд колоссальные усилия устроителей - Института перевода и Роспечати - опасения, что впечатлительные иностранцы будут избегать "российский сектор" как своего рода монастырь из "Имени розы", где все выставленные на витринах фолианты, должно быть, смазаны в уголках страниц ядом. Солсберийское заклятие однако ж не подействовало или возымело обратный ожидаемому эффект: отравленные неслыханными заявлениями в газетах читатели потянулись на российский стенд за антидотом; возможно, их солидарность не распространялась так далеко, чтобы скупать пачками книги П. Басинского и И. Богатыревой, однако они листали самые подозрительно выглядящие фолианты и отважно фотографировались в масках Пушкина, Толстого и Тургенева. Французы одержимы комиксами, которые представлены на Салоне во всех видах: сказочные, политические, порнографические, ориентальные, научные. Именно этот жанр вдруг потеснил все прочие не только на лотках, но и в самой атмосфере Салона, когда в ней вдруг сгустился гротескный призрак "страны-изгоя": одно дело просто сходить на публичный разговор каких-то иностранных авторов и совсем другое - поглядеть на приключения, так сказать, большевиков в стране Тинтина. И если высокая явка - в самом деле признак легитимности, то статус русской литературы по-прежнему остается незыблемым.

Парижский салон - гораздо более камерное мероприятие, чем, к примеру, Франкфуртская ярмарка; да, 3000 авторов, да, 800 мероприятий, да, здесь можно подписать книжку у Амели Нотомб и Бернара Вербера, однако вероятность встретить осенью в Германии по-настоящему крупную рыбу вроде Уэльбека, Бегбедера, Каррера или Эшноза выше, чем весной в Париже. Все это тоже сыграло России на руку: если во Франкфурте российский стенд был лишь островком в огромном архипелаге других, то в Париже выглядел целым континентом: огромным, густонаселенным, самодостаточным и не зависящим от протекции и благоволения того или иного иностранного чиновника. Если вам нужно было увидеть на Салоне настоящего живого классика - много классиков, столько, сколько потребуется, то все навигаторы указывали путь на белые литеры: Lire La Russie - "Читай Россию".

Отравленные неслыханными заявлениями в газетах, читатели потянулись на российский стенд за антидотом

Окаймленный висячим красным штакетником - воздушная железная дорога, напоминающая об эпохе Красного колеса, - русский стенд похож на только что прибывший в павильон Салона агитпоезд, вокруг и внутри которого специально обученные люди делают историю - в режиме "здесь и сейчас". Пока в одном "вагоне" презентуют сборник богоискательских эссе, в другом - любовный роман, в третьем обсуждают жанр военных очерков и проблему феминизма в современной сатирической антиутопии: чрезвычайно комфортное пространство для самой требовательной парижской барыньки, мечущейся между молельней и будуаром.

И если посетители, пришедшие "к нам", наслаждались доступными контрастами, то российские участники - гуляя среди "их" стендов - осмысляли сходства и различия. Можно ли в России продать полтора миллиона экземпляров какого-либо комикса в год? Нет; а вот во Франции - запросто. Французы одержимы будущим; а русские - пытающиеся обрести новую идентификацию через историю - прошлым: отсюда бум "романов-пеплумов", разного рода реконструкций, и литературных биографий, авторы которых вглядываются в портреты Толстого, Горького, Катаева и Солженицына, как в зеркало.

Различий, однако, меньше, чем сходств. Как и французские, российские читатели испытывают острый интерес к политике - отсюда и бум книг о Трампе и о Путине в серии "Разгадываем феномены", и круглые столы, участники которых начинают с Буало и Бахтина - чтобы тут же съехать на обсуждение степени неприемлемости прилепинских "Писем с Донбасса".

Литература и политика - разные миры, день и ночь, - только теоретически; солнце не стоит на месте, и рано или поздно наступает та часть суток, когда всякий литературный предмет начинает отбрасывать политическую тень - достаточно длинную, чтобы те, кто оказался рядом, ощутили изменение температуры. В этот момент адресованная писателю Евгению Водолазкину улыбка актрисы Фанни Ардан воспринимается как знак солидарности - и протеста против демонизации русской культуры; в приветственном тосте Фредерика Бегбедера (газета "Technikart") - "в России сложно быть писателем... Свободы с каждым часом становится все меньше... У себя дома мы притворяемся свободными внутри тюрьмы" - слышится метафорическое предостережение прежде всего соотечественникам; и даже Ж.-П. Сартр на стенде Gallimard в этом году щурится с портрета как-то особенно скептически, словно с намеком: "Яд - это другие".

Самый частый вопрос, которым озадачивали на встречах и круглых столах писателей: с чем вы приехали на Салон в Париж, какой месседж хотите донести до читателей? Кого вы тут представляете - власть? Государство? Самих себя? Отвечали кто во что горазд - у каждого писателя свои тараканы в голове, но сама пестрота стаи литераторов, приехавших в Париж, свидетельствует как раз о том, что ни у кого - и у государства тоже - нет не то что монополии, но даже контрольного пакета в АО "Русская литература".

Либералы и почвенники, ястребы и голуби, лауреаты серьезных премий и легкомысленные авторы бестселлеров-однодневок, все они, так или иначе, давали понять в Париже, что занятие литературой - даже если, как в случае Захара Прилепина, это еще и род социальной и политической практики, - не подразумевает ни необходимости обязательных отношений с властью, ни демонстрации лояльности, ни запрета на критику. И если государство и контактирует с писателями, то не для того, чтобы гуртовать их, а потому, что воспринимает литературу как институцию, которая увеличивает степень доверия в обществе, обеспечивает плюрализм мнений - и цементирует социум не сверху, а снизу.

Русского писателя сложно отличить от европейского - ну разве что чуть больше 
съехавших набок галстуков 
и чуть меньше красных носов и фиолетовых шарфиков

В сущности, по внешним признакам нынешнего русского писателя сложно отличить от европейского - ну разве что чуть больше растрепанных бород и съехавших набок галстуков, чуть меньше красных носов и фиолетовых шарфиков.

Нам приятно, лестно, выгодно, когда нас переводят на ваши языки; нам не хотелось бы оказаться в изоляции - ни в блестящей, ни в убогой; мы не переоцениваем собственные возможности - ни по части экспансии в западную книжную индустрию, ни касательно перспектив появления в России "глобального хита", вроде того же "Имени розы"; и меланхоличное замечание В.С. Высоцкого - чья фотография осеняет литературный иконостас российского стенда - о том, что "мы нужны с тобой в Париже как в бане пассатижи", по-прежнему актуально.

Однако теперь в этих строчках чувствуется больше удовлетворения, чем горечи. Меняются не только времена, но и температура - живем-то как на вулкане; и пусть в бане эти самые пассатижи и не являются предметом первой необходимости, однако от сложных случаев в жизни никто не застрахован, и если где-нибудь в жарком месте вдруг потребуется закрутить гайку или вытянуть что-нибудь ненужное и откровенно мешающее окружающим, то у кого будет соответствующее оборудование?

Правильно: у нас.

Пророк Отечества

Текст: Вячеслав Прокофьев (Париж)
В штаб-квартире ЮНЕСКО, что на столичной площади Фонтенуа, состоялся специальный круглый стол "Александр Солженицын - писатель, мыслитель, общественный деятель". Он был посвящен 100-летию со дня его рождения, которое исполняется в этом году.

Одно из знаковых событий парижского книжного салона, где Россия была почетным гостем, проходило под патронажем генерального директора ЮНЕСКО Одри Азуле, постоянного представителя РФ при этой организации Александра Кузнецова и при содействии Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Участие в заседании круглого стола приняли видные литературоведы-эксперты из России и Франции, в том числе профессор, филолог-славист Жорж Нива, Людмила Сараскина, поэт и публицист Юрий Кублановский, писатели Алексей Варламов, Евгений Водолазкин, посол и сопредседатель российского-французского форума "Трианонский диалог" Пьер Морель, президент Российского благотворительного Фонда Александра Солженицына Наталия Солженицына.

Жорж Нива, автор ряда фундаментальных трудов, посвященных Солженицыну, рассказал о жизненном пути писателя, о его знаковом труде "Архипелаг ГУЛАГ", в который, по его словам, "заходишь одним человеком, а выходишь совершенно другим". Филолог-славист дал подробный анализ творчества писателя, которого он считает явлением не только русским, но и мировым, ибо "главной темой Александра Солженицына было служение Добру". Как подчеркнул Жорж Нива, Солженицына понял, что "книги - это оружие, что есть битвы, для многих заранее проигранные, которые могут привести к победе, и в этом заключалась его непоколебимая сила".

О значении Александра Солженицына в духовной и культурной жизни России и Европы говорил Ив Аман, который в конце 60-х начале 70-х годов прошлого века был советником посольства Франции в СССР и активно помогал переправлять тогда запретные рукописи за границу. Видный французский дипломат Пьер Морель рассказал о "Невидимках", широком круге людей, которые помогали писателю перепечатывать, прятать, хранить, распространять его прозу и публицистику. По убеждению Пьера Мореля, "Солженицын был воплощением духа России".

О важности знакомить молодежь с творчеством Солженицына говорила филолог и литературовед Людмила Сараскина. "Поведав о размахе человеческого зла, он дал надежду на то, что оно не всесильно, что его можно победить, если помнить, что оно имеет инерцию возрождаться. Наше время признало Солженицына великим писателем, наследником Лескова и Достоевского, и он остается для русской литературы феноменом вдохновляющей надежды", - подчеркнула Сараскина.

Наталия Солженицына со своей стороны рассказала о невероятном трудолюбии писателя, огромной внутренней силе и мощной памяти, которые позволяли ему в тяжелейших условиях скрупулезно по зернышку собирать свидетельства, фактический материал, ложившийся, часто по прошествии многих лет, в основу его книг. "Меня часто спрашивают, трудно было быть рядом с таким человеком, - сказала Наталия Дмитриевна.- Мне было нетрудно, потому что я любила его работу, и мне очень повезло наблюдать, как это происходило, и быть в какой-то степени полезной. Это было большим счастьем".

"Солженицын и христианство: подвижник Бога?". Этой теме посвятил свое выступление Юрий Кублановский. Он считает несомненным, что Солженицын был человеком, "выполняющим свое предназначение". По его мнению, такое позиционирование - не уникально, ибо во многом сознание многих русских писателей изначально было религиозным.

"Если французские писатели разной степени таланта такие, как Бальзак, Флобер были профессионалами, и их творчество зиждилось на их даре, то русские писатели ощущали свою деятельность, как Поручение с большой буквы. Конечно, не общества, не государства. Задание свыше, и это есть свойство настоящей русской литературы. Именно эту традицию и унаследовал Александр Исаевич Солженицын", - заявил поэт.

По завершении встречи в ЮНЕСКО "Российская газета" поинтересовалась у Наталии Солженицыной, что она ждет от юбилейного года. Вот что она рассказала:

- Будет много событий. В частности, неожиданно для меня и без моего участия вспыхнул театральный интерес к Солженицыну. До сих пор на сцене шел только "Матренин двор", но вдруг появились другие постановки. И "Бодался теленок с дубом", и "Абрикосовое варенье", и "Красное колесо" ставят самые разные театры. Как провинциальные театры, так и столичные. Это как подарок, и мне очень приятно. Об одних мне пишут, спрашивают права, об иных узнаю из интернета, но всегда очень радуюсь. В Рязани, где Александр Исаевич прожил 12 лет, где написал "Один день Ивана Денисовича", "Матренин двор", к юбилею формируется музей. В Москве в квартире, где родились наши трое сыновей, где его не прописывали, но он хоть мог там находиться 72 часа, будет мемориальная квартира. В этом принимаю участие. Сейчас моя задача - опубликовать все его произведения в последних редакциях, то, что мне было завещано и что постепенно делаю. Вместе с Александром Исаевичем мы планировали 30-томное собрание сочинений, не включающее переписку, только законченные произведения. Из них 20 изданы, 10 еще предстоит. Чего я больше всего хочу? Чтобы Солженицына читали. Вот этого я хочу больше всего.

Культура Литература Парижский книжный салон
Добавьте RG.RU 
в избранные источники