1 августа 2018 г. 16:17
Текст: Владимир Снегирев (военкор, корреспондент "Российской газеты" в Праге)

Моя кадетка

Чем стали для советских мальчишек суворовские училища, созданные 75 лет назад
Это я в отпуске с отцом и младшим братом. Фото: из личного архива
Это я в отпуске с отцом и младшим братом. Фото: из личного архива

- Рота, па-а-адъем! - боже, как я ненавидел этот неизбежный утренний клич.

Вскочить, словно ошпаренный, за тридцать секунд одеться, заправить койку, выбежать на построение... Первое время, если кто-то чуть замешкался, сержант-сверхсрочник садистски командовал:

- Отставить. А-а-атбой!

А потом снова:

- Рота, па-а-адъем!

И снова, и снова, пока все до единого девяносто пацанов, рота, - не научились в положенное время вскакивать, одеваться, наматывать портянки, заправлять кровати...

Я просыпался обычно за несколько секунд до гнусной команды, уже в обреченной готовности делать то, что положено. Так начинался наш день в Оренбургском суворовском училище.

Кадетский день.

Крайний слева за первым столом - это я. / из личного архива


Первый прыжок в пропасть

Летом после окончания занятий нам полагалось пройти лагерный сбор в палатках на берегу речки Сакмара, где надо было прыгать в реку с пятиметровых мостков. Страшно. А не прыгнешь - наряд вне очереди, стоять ночью под грибком со штык-ножом тоже несладко. Замер, зажмурившись, мысленно простился с жизнью и шагнул "солдатиком" в пропасть.

Зато потом, после лагерей, были каникулы, почти на два месяца отпускали по домам. Я ехал в свой Томск - в форме суворовца: темная гимнастерка, брюки с лампасами, фуражка с красным околышем. Девчонки оборачивались вслед...

Дома ждал отец. Он был офицером, после тяжелого ранения под Москвой долго долечивался в Сибири, там я и родился. Как-то, придя вечером со службы домой, отец обронил: им в военкомат пришла разнарядка из ОрСВУ на двух мальчишек из Томска. Я вскинулся: хочу! Мать долго сопротивлялась, а отец почти сразу сдался, ну, хочешь так хочешь, неволить не буду. Так мы с томским пацаном Лешкой Тропиным стали суворовцами.

Я сразу понял, что погорячился, однако сдавать назад было поздно, не по-мужски. Пришлось сжать зубы. Жесткая была школа, зато, скорее всего, полезная. Оказаться далеко от теплого родительского дома, жить по команде, терпеть и не хныкать - тяжело, но всякое лишение когда-то вознаграждается сполна.

Сам захотел.

Утренняя пробежка и зарядка на улице - в любую погоду, хоть в дождь, хоть в мороз - летом с голым торсом, зимой в гимнастерках, без ремней. Бесконечные строевые занятия. Уроки, после них самоподготовка, а личного времени - один час в сутки, да и то не каждый день. Увольнения по выходным - а куда пойдешь в незнакомом городе?

Ходили на высокий берег Урала, там тогда было два авиационных училища - летчиков-истребителей, его закончил Гагарин, и штурманов. С откоса за дубравой был хорошо виден учебный аэродром, где день и ночь шли полеты на МиГ-пятнадцатых, наверное, и Гагарин там летал, но кто тогда знал эту фамилию...

Суворовец Владимир Снегирев / из личного архива


Первое кадетское застолье

Помню второй Новый год вдали от дома. Местных отпустили к родителям, в увольнение, а мы, иногородние, остались в стенах старого здания, говорят, оно было построено еще при Екатерине Второй, и в царские времена тут размещался кадетский корпус.

"Кадетка" - так мы меж собой и звали свое учебное заведение.

Учиться в "кадетке" было положено семь лет. Семь рот, по девяносто мальчишек в каждой, всего почти семьсот кадетов: с пятого по одиннадцатый классы.

Наша рота - вторая, то есть уже второй год тянем эту лямку. Мальчишки, сопляки, но кто-то из самых ушлых приволок на Новый год дешевого портвейна. После отбоя пробрались в каптерку, заперлись там, выпили теплого вина, захмелели сразу. Борька Перетятько, омский, запел вполголоса.

"И лежит у меня на ладони незнакомая ваша рука..."

Еще ничего не понимали: чья рука? почему она лежит и отчего так грустно и сладко? Но притихли.

Родители далеко. Дом далеко. Казарма. Каптерка с сапогами, фуражками, летней формой, запах портянок. "Я как будто бы снова возле дома родного..."

Потом эту песню, "Офицерский вальс", слегка переделали, заземлили, сделали более понятной: "Ночь пробыв с вами рядом, получил пять нарядов. В коридоре теперь подпираю я дверь..."

Кадетка...

А это мои друзья. / из личного архива


Первый наряд вне очереди

Наряды "вне очереди" сыпались на мою голову постоянно. Особенно от старшины взвода сверхсрочника Лопухина, этот взрослый человек отчего-то невзлюбил меня с первого дня.

- Суворовец Снегирев! - зловеще выкликал он, построив взвод.

- Я!

- Наряд вне очереди!

- За что? - обижался я.

- Два наряда вне очереди, - зверел Лопухин.

- Да что я такого сделал?

Старшина багровел. И с садистским удовольствием выносил окончательный приговор:

- Три наряда вне очереди и лишение увольнения. Вам все ясно, товарищ суворовец?

- Так точно! - соглашался я сквозь выступавшие на глазах слезы.

Ну а дальше - как положено: чистишь всю ночь картошку на кухне, трешь мастикой бесконечные коридоры, стоишь у тумбочки дневального по роте... Или, того хуже, до зеркального блеска драишь сортир.

Командиром взвода у нас был майор Бузаев. Командиром роты - подполковник Данильченко. Старшиной роты - Аляпин. Начальником училища - генерал-майор танковых войск, Герой Советского Союза Овчаров. Только много позже дошло: все они прошли через фронт, были участниками "той" войны. Но тогда война была еще близко, о ней не любили вспоминать ветераны, не умели расспрашивать молодые.

А теперь уже и мы, мальчишки той поры, стали ветеранами. И кого-то уже и нет.

Суворовские будни. / ТАСС


Первые друзья

Валерка Басалаев пошел по линии военной контрразведки, я встретил его в 1981м в Афганистане, в Герате. Ну, сели, выпили, вспомнили. Какой-то он был странный в тот вечер - тревожный, глаза чужие. Никак не получался у нас душевный разговор. А на следующее утро Валерка попал в засаду. В цинке повезли его на родину в Новосибирскую область. Получается, чувствовал, видел свою судьбу?

Борьку сгубила извечная русская болезнь. Пошел по чекистской линии, контрразведчик. Французов отслеживал, французский нам преподавали в кадетке, и это было странно для далекого от Европы степного Оренбурга. А еще были бальные танцы. Но все же больше - строевой подготовки. Борька быстро сгорел, словно сам торопился покинуть этот мир.

Саня К. хорошо двигался вверх, раньше других стал полковником, гэрэушник, разведчик. Но потом кто-то из предателей его засветил, сломал карьеру. Правда, он и на гражданке не потерялся, завел свой бизнес, несколько лет назад встретил его в одном престижном месте - вполне состоявшийся человек.

Лешка Тропин, мой земляк, стал военврачом, ходил на атомоходах.

Единственный пацан из нашей роты выбился в генералы, командовал дивизией морской пехоты.

Увы, большинство как-то потерялись, растворились в этой долгой и непростой жизни, ничего не знаю про них.

Зато тот вальс часто звучит в голове: "Утро зовет, снова в поход, покидая ваш маленький город, я пройду мимо ваших ворот".

Как напоминание о кадетстве, о тех трудных днях, которые сейчас воспринимаются, - когда с благодарностью, когда с сожалением и грустью.

Ничего в жизни не случается зря.

Иногда мне кажется, что я все тот же мальчишка... / из личного архива

ТОЛЬКО ФАКТЫ

21 августа 1943 года Совет Народных Комиссаров принял постановление о создании Суворовских военных училищ "типа старых кадетских корпусов, по 500 человек в каждом, всего 4500 человек со сроком обучения 7 лет, с закрытым пансионом воспитанников".

К декабрю 1943 года действовали 9 суворовских училищ: Калининское, Курское, Орловское, Воронежское, Харьковское, Новочеркасское, Сталинградское, Ставропольское и Краснодарское. В 1944 году прибавилось еще шесть: Горьковское, Казанское, Тульское, Тамбовское, Куйбышевское и Саратовское.

За 75 лет работы суворовские военные училища выпустили свыше 100 тысяч воспитанников.

Сегодня в России действуют 11 суворовских военных училищ Минобороны РФ и 6 - Министерства внутренних дел РФ.