1 августа 2018 г. 12:40
Текст: Петр Базанов (доктор исторических наук)

"Живу я на Брайтон-Бич, а в Америку мы не ходим!"

История русской эмиграции ХХ века в анекдотах
Традиционно считается, что Русское Зарубежье было для советских людей совершенной "терра инкогнита". В принципе это соответствует действительности, но кроме официальной пропаганды всегда существовала информация, всеми правдами и неправдами попадавшая за "железный занавес". Одной из форм коллективной памяти является жанр анекдота. Обычно изучают или цитируют анекдоты о реалиях советской жизни, которые зафиксированы в эмигрантской печати и прессе.
Прохожий спрашивает незнакомца: - Простите, где здесь русский ресторан? - Видите здание с крестом на крыше? Это церковь - в ней ресторана нет, а во всех остальных есть!   Фото: Рисунок М.С. Линского. Газета "Последние новости" (Париж). 1925 г.
Прохожий спрашивает незнакомца: - Простите, где здесь русский ресторан? - Видите здание с крестом на крыше? Это церковь - в ней ресторана нет, а во всех остальных есть! Фото: Рисунок М.С. Линского. Газета "Последние новости" (Париж). 1925 г.

"Немцев почему-то много"

Упоминания в многочисленных анекдотах удостоился Берлин - первая столица русского зарубежья, где жило около 400 тысяч выходцев из России, полностью заселивших два района. Один из них, Шарлоттенбург, стал называться Петербургом или Шарлоттенградом. В этом районе все вывески были на русском языке, возникло немало русских ресторанов, книжных магазинов, антикварных лавок. В начале 1920х гг. из Советской России еще отпускали в командировки, разрешали приезжать нэпманам, в Берлине выступали советские писатели и поэты, деятели культуры и искусства. Коренные жители - немцы стали приезжать в Шарлоттенбург посмотреть, как живут русские, а эмигранты неподдельно удивлялись, что нужно иностранцам в городе. Так в исторической памяти осталась и данная история: встречаются два русских эмигранта, хорошо знакомых на Родине, и один другого спрашивает: "Как тебе Берлин? "Да ничего, хороший город, только немцев почему-то много". Отсутствие до поры до времени "железного занавеса" способствовало проникновению эмигрантского юмора и в советскую литературу. Илья Ильф и Евгений Петров в "Двенадцати стульях" вложили в уста Остапа Бендера крылатую фразу: "Мы с коллегой прибыли из Берлина".


"Где здесь русский ресторан?"

Ностальгия по родной русской кухне: сметане, квасу, водке, щам, борщу приводила к невиданному расцвету русских ресторанов, в которых пелись романтические песни, создавалась иллюзия пребывания на Родине. Сразу же возник анекдот: "Прохожий спрашивает незнакомца: - Простите, где здесь русский ресторан? - Видите здание с крестом на крыше? Это церковь - в ней ресторана нет, а во всех остальных есть!" Стремительное строительство православных церквей и часовен с одновременным расколом зарубежного православия на три части (Русскую православную церковь за границей и приходы, подчинявшие Московскому и Константинопольскому патриархатам), породило злую и горькую шутку: "Русский эмигрант построил в зарубежье две церкви - одну, чтобы молиться, а вторую, чтобы туда ни ногой".


Тоскующие эмигранты.  / Рисунок Mad а (Михаил Александрович Дризо). Журнал "Иллюстрированная Россия" (Париж).

"Живем худо, как собаки на Сене"

Менее популярной оказалась для фольклора вторая столица русского зарубежья - Париж. Зато известная писательница-сатирик Тэффи (Надежда Александровна Бучинская, урожденная Лохвицкая, 1872-1952) великолепно обыграла французскую реку Сену и русскую поговорку о собаке на сене. Дон Аминадо (Аминад Петрович Шполянский, 1888-1957) в своих мемуарах "Поезд на третьем пути" превратил рассказ уже в анекдот о провинциальном русском городке: "Городок был русский, и протекала через него речка, которая называлась Сеной. Поэтому жители городка так и говорили:

- Живем худо, как собаки на Сене...

Молодежь занималась извозом, люди зрелого возраста служили в трактирах: брюнеты в качестве цыган и кавказцев, блондины - малороссами.

Женщины шили друг другу платья и делали шляпки, мужчины делали друг у друга долги.

Остальную часть населения составляли министры и генералы.

Все они писали мемуары; разница между ними заключалась в том, что одни мемуары писались от руки, другие на пишущей машинке.

Со столицей мира жители городка не сливались, в музеи и галереи не заглядывали и плодами чужой культуры пользоваться не хотели"1.


"В СС я уже служил"

После Второй мировой войны на волне патриотизма в обстановке неподдельной радости от победы над Германией в русском Париже стало влиятельным движение советских патриотов. Они свято верили в преобразование СССР в прежнюю Россию путем легализации православной церкви, возвращения погон в армии и идеологии русского патриотизма. В то же время в ряды совпатриотов влились многие эмигранты-коллаборационисты. Данное обстоятельство неоднократно высмеивалось. Приходит "совпатриот" в посольство СССР после 1953 г. и в условиях послесталинской либерализации вспоминает свои заслуги в "Союзе советских патриотов" и просится в коммунистическую партию:

"- Хочу вступить в КП.

Служащий посольства: - Вы имеете в виду "в КПСС"?

- Нет, в КП!

- В КПСС?

- Нет, в КП! В СС я уже служил".

В СССР этот анекдот стали рассказывать про жителей Прибалтики и Западной Украины, но это явный парафраз эмигрантского юмора, так как только за границей можно было вступить в другие компартии, в частности во французскую.

"А правит Романов"

В 1970 г. первым секретарем Ленинградского обкома КПСС стал Г. В. Романов. Тогда по обе стороны границы возник анекдот: "К группе советских туристов на Западе подходит эмигрант:

- Здравствуйте, вы русские? А откуда?

- Мы из Питера.

- О, и я из Питера. Скажите, а Исаакиевский собор не снесли?

- Стоит Исаакий!

- Здорово, я в молодости ходил в Елисеевский магазин, как он там?

- Да куда он денется с Невского.

- А что, и Невский есть?

- Конечно!

- Господи, да ничего же не изменилось! А правит-то кто?

- Да Романов!!!"


"Но вот в Вене три дня пересадка - это жизнь!!!"

В середине 1950-х гг. после ХХ съезда КПСС советские власти постепенно разрешили легальный выезд из страны. Пик третьей волны эмиграции приходится на начало 1970-х гг., когда началась эмиграция по израильской визе, поэтому большинство уезжавших составили евреи. Но кроме них по израильской визе выезжали на Запад многие диссиденты и правозащитники.

Особенность выезда заключалась в том, что у СССР после 1967 г. не было дипломатических отношений с Израилем, так что самолеты "Аэрофлота" летели из Москвы и Ленинграда не напрямую в Тель-Авив и Иерусалим. Приходилось добираться через Австрию и Италию. Бывшие советские люди, оказываясь в Вене во время пересадки с обменянной валютой, шалели от изобилия австрийских магазинов, что породило новый анекдот:

"Рабинович подал заявление на выезд в Израиль, на историческую родину. Ему разрешили, и он уехал. Через полгода просится назад в СССР, мол, плохо на Земле обетованной, хочу на родину реальную. Советские представители обрадовались - еврею плохо в Израиле - и впустили. Еще через полгода снова подает заявление на выезд в Израиль, все-таки хочу на историческую родину. И так каждые полгода. В конце концов его вызывают в КГБ:

- Гражданин Рабинович, вы определитесь все же, где вы хотите жить - у нас или в Израиле?

- Ой, и там, и там плохо. Но вот в Вене три дня пересадка - это жизнь!!!"

Чтобы попасть на Запад, многие находили у себя еврейских родственников или приписывали семитское происхождение. Ситуация тут же была обыграна:

"- Сколько у нас всего евреев? - спрашивает генсек Леонид Брежнев премьер-министра Алексея Косыгина.

- Миллиона три-четыре.

- А если мы всем им разрешим уехать, многие захотят?

- Миллионов десять-пятнадцать".

Непоколебимая уверенность. - Вы увидите: через полгода мы будем в России! - Вы это говорите уже десять лет. - И еще десять лет буду повторять, потому что я в этом уверен!..  /  Рисунок М. Дризо.

Гирибасовская и Яшкин-стрит

Наши соотечественники, переселившиеся на Запад, не хотели учить иностранные языки, ассимилироваться и менять быт. Представители диаспоры замыкались в национальные гетто, где невозможно было ни прочитать, ни услышать ни слова на иностранном языке. Так, русская улица бульвар Гири в Сан-Франциско стала называться Гирибасовская по аналогии с одесской Дерибасовской. В Нью-Йорке появилась Яшкин-стрит - народное название Брайтон-Бич-авеню, а потом весь район прозвали Брайтон-Бич.

После 1988 г. выходцев из СССР стали пускать на Родину, что привело к новому витку анекдотов: "Приехал один из наших эмигрантов в Москву родственников навестить. Помимо всего прочего у них просьба: фильм есть на видео, очень интересный, вот только кто убийцей был, никак понять не могут, уж слишком быстро они там по-английски тараторят.

- Дядя, помоги перевести.

- Извините, ребята, не смогу, по-английски не понимаю.

- Как же так? Вы же в Америке 15 лет живете?

- Живу я на Брайтон-Бич, а в Америку мы не ходим!"

Большинство приведенных историй связано с периодами, когда русская эмиграция имела возможности для контактов с Россией. История русских анекдотов ХХ века - одно из лучших доказательств отсутствия у русских "извечной рабской души" и традиции свободомыслия всех народов России.


1. Дон Аминадо. Поезд на третьем пути. М., 1991. С. 269