1 октября 2018 г. 16:30
Текст: Семен Экштут (доктор философских наук, ведущий рубрики Ex Libris Родины)

Андрей Фадеев: Меня помещали в одной комнате с Пушкиным...

Переизданные мемуары чиновника наверняка будут растаскивать на цитаты

Когда переиздаются редкие книги, подобные "Воспоминаниям" Андрея Михайловича Фадеева (1789-1867)1, обычно подчеркивается, что первое издание давно уже стало библиографической редкостью. Не будем и мы нарушать эту традицию. Опубликованные в 1891 году в сокращенном варианте на страницах журнала "Русский архив" (N 2-5, 9-12), мемуары вызвали живейший интерес читающей публики и в 1897 году были выпущены в Одессе "весьма ограниченным отдельным изданием", после чего надолго выпали из поля зрения исследователей.

Андрей Фадеев. Воспоминания. Переизданы через 127 лет.
Андрей Фадеев. Воспоминания. Переизданы через 127 лет.

Проделки великого поэта

Об авторе этой книги вспоминали изредка и лишь по одному-единственному поводу: в июле 1822 года А.М. Фадеев, занимавший пост управляющего Екатеринославской конторой иностранных поселенцев, приехав по делам службы в Кишинев, остановился в доме своего непосредственного начальника генерал-лейтенанта И.Н. Инзова и там познакомился с Пушкиным2. Мемуарист мастерски нарисовал столь красочный образ Александра Сергеевича, что трудно отказаться от соблазна процитировать обширный фрагмент и увидеть молодого поэта еще не "забронзовевшим".

"Дом был не особенно велик, и во время моих приездов меня помещали в одной комнате с Пушкиным, что для меня было крайне неудобно, потому что я приезжал по делам, имел занятия, вставал и ложился спать рано, a он по целым ночам не спал, писал, возился, декламировал и громко мне читал свои стихи. Летом разоблачался совершенно и производил все свои ночные эволюции в комнате во всей наготе своего натурального образа. Он подарил мне две свои рукописные поэмы, писанные им собственноручно, "Бахчисарайский фонтан" и "Кавказский пленник". Зная любовь моей жены к поэзии, я повез их ей в Екатеринослав вместо гостинца, и в самом деле оказалось, что лучшего подарка сделать ей не мог. Она пришла от них в такое восхищение, что целую ночь читала и перечитывала их несколько раз, a на другой день объявила, что Пушкин несомненно "гениальный, великий поэт". Он тогда был еще в начале своего литературного поприща и не очень известен. Я думаю, что Елена Павловна едва ли не одна из первых признала в Пушкине гениальный талант и назвала его великим поэтом.

Однако великий поэт придумывал иногда такие проделки, которые выходили даже из пределов поэтических вольностей. ... В Екатеринославе он, конечно, познакомился с губернатором Шемиотом, который однажды пригласил его на обед. ... Это происходило летом, в самую жаркую пору. Собрались гости, явился и Пушкин и с первых же минут своего появления привел все общество в большое замешательство необыкновенной эксцентричностью своего костюма: он был в кисейных панталонах! В кисейных, легких, прозрачных панталонах, без всякого исподнего белья. Жена губернатора, г-жа Шемиот, рожденная княжна Гедройц, ... вооружившись лорнетом, ... удостоверилась в горькой истине и немедленно выпроводила дочерей из комнаты. Тем и ограничилась вся демонстрация. Хотя все были возмущены и сконфужены, но старались сделать вид, будто ничего не замечают. Хозяева промолчали, и Пушкину его проделка сошла благополучно"3.

Уже сказанного достаточно, чтобы получить представление не только о привычках великого поэта (который еще не "наше всё"), но и об авторском стиле "Воспоминаний". Тот, кто даст себе труд до конца дочитать эту познавательную книгу, неоднократно испытает чувство живейшего удивления.

Е. Мустяца. Пушкин в Молдавии. 1984 год.


На короткой ноге с декабристами

Фадеев, если воспользоваться известной пушкинской формулировкой, пишет "о людях, которые после сделались историческими лицами, с откровенностию дружбы или короткого знакомства". Пушкин разумел будущих декабристов. С ними же соприкасался и Фадеев, посетивший в 1824 году главную квартиру 2-й армии и наблюдавший "резкое витийство" членов Южного тайного общества:

"Там я видел в первый раз генерала Киселева, с которым впоследствии имел так много сношений; а также встречался и познакомился с некоторыми лицами, сделавшимися вскоре важными декабристами. Суждения их и тогда уже отличались такой смелостью и резкостью, что удивляли меня; они, по-видимому, одобрялись высшими людьми, как, например, генералом Киселевым"4.

Очень тонкое наблюдение, проясняющее намерение декабристов после победы "военной революции" включить начальника Главного штаба 2-й армии генерал-адъютанта П.Д. Киселева в состав Временного революционного правления.

Фадеев был вхож и в дом М.С. Воронцова. "Летом 1825 года, я сопровождал генерал-губернатора Новороссийского края графа Воронцова по колониям. Он путешествовал вместе с графинею; и он и она были тогда еще в цвете лет, очень любезны и приветливы"5. Мемуарист встречался с Воронцовым и в Тифлисе, куда тот переселился из Одессы, став наместником царя на Кавказе. К тому времени пушкинский "полу-милорд, полу-невежда" уже получил княжеский титул. Отзывы Фадеева о Воронцове отличаются неизменной доброжелательностью, резко контрастируя с колючими пушкинскими эпиграммами и отзывами друзей поэта о вельможе. "Князь, обыкновенно игравший в соседней комнате в ломбер, вставал из-за стола и приходил посмотреть на пляску, с своей тонкой, неизменно-снисходительной улыбкой"6.

Давайте поближе познакомимся с этим наблюдательным человеком.

А. Мельников. Восстание декабристов.


Дворянство на крови

Андрей Фадеев родился в старой дворянской семье, несколько поколений которой служили стране со шпагой в руках и кровью заплатили за дворянские привилегии. Прадед автора в капитанском чине был убит под Полтавой в петровскую эпоху, дед в полковничьем чине скончался от ран, полученных на войне с Турцией в конце царствования Анны Иоанновны. Воевали и отец Фадеева, и его брат, убитый во время Отечественной войны 1812 года. Сын мемуариста, генерал-майор Ростислав Фадеев, известный в свое время публицист, радикальный ревнитель единства славян и неутомимый критик милютинских военных реформ, храбро сражался с горцами на Кавказе, где был дважды ранен и заслужил Золотую саблю с надписью "За храбрость", орден Св. Владимира 4-й ст. с бантом и Св. Станислава 2-й ст. с мечами. Участвуя во многих экспедициях и стычках с горцами, а в 1853-1855 гг. - в сражениях Крымской войны с турками, Фадеев-младший "неоднократно выказывал замечательную неустрашимость и хладнокровную распорядительность".

Однако автор "Воспоминаний", избравший уже в 11-летнем возрасте статскую службу, не побоялся пойти против вековой традиции, которую очень точно охарактеризовал А.И. Герцен:

"До 1825 года все, кто носил штатское платье, признавали превосходство эполет. Чтобы слыть светским человеком, надо было прослужить года два в гвардии или хотя бы в кавалерии. Офицеры являлись душою общества, героями праздников, балов, и, говоря правду, это предпочтение имело свои основания. Военные были более независимы и держались более достойно, чем пресмыкавшиеся, трусливые чиновники"7.

Но наш герой, более шести с половиной десятилетий носивший чиновничий вицмундир и дослужившийся до высокого чина тайного советника (III класс "Табели о рангах", соответствовал военному чину генерал-лейтенанта), не был ни трусливым, ни пресмыкающимся.


Нетрусливый чиновник

С младых лет и до седых волос он ухитрился сохранить независимый взгляд на общество и свое близкое окружение. Чиновнику Фадееву (пять лет он был саратовским гражданским губернатором, многие годы занимал крупный пост в Закавказье) по долгу службы приходилось сочинять многочисленные служебные инструкции, удел которых был печален: им предстояло покрываться пылью в недрах архивов. По этому поводу автор мемуаров разражается язвительной тирадой: "У нас и теперь, а тогда еще более, для полезного служения нужны достойные и смышленые люди, а не огромные инструкции"8.

Фадеев был человеком смышленым, поэтому прекрасно разглядел теневую сторону своего - и не только - полезного служения. Когда на смену бессмысленному бумагомаранию шли столь же бесполезные попытки претворить кабинетные идеи в жизнь, получалось еще хуже: благие намерения превращались в свою противоположность, безрезультатно расточались государственные средства.

Ф. Крюгер. Светлейший князь М. Воронцов. 1853 год.

Князь-наместник Воронцов был озабочен тем, чтобы провести во вверенном его попечению крае водопроводы и снабдить жителей Закавказья хорошей питьевой водой. Что из этого вышло? "К сожалению, это предприятие, так же, как и многие другие полезные для края, имело доселе мало успеха, как по неопытности инженер-гидравликов и по недостатку денежных средств, так и по страсти наших администраторов хвататься за новые предприятия, не окончив начатых, и без внимательного соображения о средствах к тому"9.

Разве не стоит этот абзац иной обширной научной монографии?!

П. Ковалевский. Привал кавалеристов. 1874 год.

Понятно, что отсутствие нормальной питьевой воды было не главной проблемой, с которой столкнулись русские администраторы в недавно присоединенном к Российской империи Закавказье. Дикими здесь были не только природа, но и нравы. Публичные смертные казни разбойников и убийц мало способствовали умиротворению края. Мемуарист не сглаживает острых углов:

"Когда мы приехали в Тифлис, в сороковых годах, и много лет спустя, вся левая сторона за Курой теперь сплошь застроенная, была тогда мертвой выгорелой пустыней весьма печального вида, и только посредине ее торчало несколько убогих саклей, нисколько не украшавших и не оживлявших этой привлекательной местности. На одной из возвышенностей ее, под названием Красной горки, обыкновенно на святой неделе устраиваются качели и праздничные гулянья, a немного правее, к армянскому Авлабарскому кладбищу, производятся смертные казни: расстреливают и вешают преступников; преимущественно вешают и по большей части не в одиночку, a двоих или троих враз - так, по крайней мере, было до сих пор - и оставляют тела на виселицах в продолжение всего последующего дня, для вящего примера и вразумления азиатского народонаселения, а снимают только ночью. Тогда высокие виселицы отчетливо виднеются на горке, выдающейся по склону горы, и висящие на них тела преступников (всегда разбойников и особенно зверских убийц), в длинных белых саванах, с опущенными головами и вытянувшимися внизу из-под савана ногами в сапогах, мерно и тихо покачиваются и повертываются направо и налево, по веянию ветерка, в виду у всего города.

М. Лермонтов. Тифлис. 1837 год.

В такие дни (впрочем, довольно редкие) как-то не совсем ловко живется в Тифлисе. Хотя и при несомненном сознании и одобрении вполне заслуженной злодеями кары и совершенно справедливого действия правосудия, все-таки, пока эти белые болтаются на своих петлях, невольно что-то удручающее тяготеет на душе; a потому по прошествии ночи после казни, когда горка является в своем первобытном, натуральном образе, без вчерашних искусственных сооружений, то этот далеко не живописный образ вызывает успокоительное впечатление, дыхание делается как-то свободнее и легче, как будто устранился какой-то гнет, стеснявший грудь"10.

А еще мемуары Фадеева содержат множество выразительных подробностей, касающихся бытовой культуры жителей края. "Квартира моя, хотя была в лучшем, недавно построенном доме, но спать мне пришлось плохо по причине бесчисленного множества тараканов и прусаков, которые мириадами наполняли комнату. Эти насекомые составляют неизбежную принадлежность каждого молоканского дома. Сопровождавший меня инженер-поручик Бекман пробовал их истреблять и придумал даже для этого оригинальный способ на основании военной хитрости и инженерного искусства. Взяв сковороду, он поставил ее на стол, посыпал на нее небольшую кучку пороха и положил сверху кусочек хлеба; в ту же минуту все это покрылось таким толстым слоем прусаков, сбежавшихся на хлеб, что сковорода под ними исчезла из вида. Тогда Бекман зажег длинную палочку и, просунув ее в массу копошившихся зверьков, поджег порох, - мгновенно раздался взрыв, и прусаки взлетели на воздух, как турки при Наваринском бое. Но торжество военного искусства продолжалось не долго; не прошло нескольких минут, как вновь прибывшие несметные стаи с избытком пополнили недочет прежних своих собратий"11.

Быт офицеров. Тифлис.

Уверен, после выхода "Воспоминаний" многие страницы будут растащены на цитаты и начнут кочевать из одной научной работы в другую.


P.S. Благодаря "Воспоминаниям" мы узнали много колоритных подробностей из жизни Александра Пушкина и Михаила Воронцова. Мы обогатили свою память именем Андрея Фадеева - исторического персонажа второго плана. Но неизбывная ценность книги этим не исчерпывается. Мемуарист мастерски запечатлел изнаночную сторону системы государственного управления, уродливые черты бытовой культуры и неизбывную грусть бытия Золотого века русского дворянства. Наше представление о той эпохе, безвозвратно утратив былой романтический флер, приобрело большую реалистичность. А знание о давно прошедшем времени получило весомое приращение.


1. Фадеев А.М. Воспоминания. 1790-1867. М.: Кучково поле, 2017 (Живая история).
2. Черейский Л.А. Пушкин и его окружение. Изд. 2е, дополненное и переработанное. Л., 1989. С. 461.
3. Фадеев А.М. Воспоминания. С. 100-102.
4. Там же. С. 102.
5. Там же. С. 103.
6. Там же. С. 248-249.
7. Герцен А.И. Литература и общественное мнение после 14 декабря 1825 года // Русская эстетика и критика 40-50х годов XIX века. М., 1982. С. 202-203.
8. Фадеев А.М. Воспоминания. С. 102.
9. Там же. С. 283-284.
10. Там же. С. 271-272.
11. Там же. С. 306-307.