Новости

12.03.2019 18:30
Рубрика: Культура
Проект: В регионах

Мечтая о Каллас

Греческие постановщики представили в Перми "Лючию ди Ламмермур"
Премьеру оперы "Лючия ди Ламмермур" Доницетти на сцене Пермского театра оперы и балета показали греческие дебютанты - режиссер Константинос Контокристос и дирижер Экторас Тартанис. В главной партии - сопрано Надежда Павлова.
Надежда Павлова представила тонкую интерпретацию партии Лючии. Фото: Пресс-служба Пермского театра оперы и балета им. П.И.Чайковского Надежда Павлова представила тонкую интерпретацию партии Лючии. Фото: Пресс-служба Пермского театра оперы и балета им. П.И.Чайковского
Надежда Павлова представила тонкую интерпретацию партии Лючии. Фото: Пресс-служба Пермского театра оперы и балета им. П.И.Чайковского

Постановщики предложили посмотреть на историю "Лючии ди Ламмермур" (которую в Перми не слышали с 1993 года) сквозь отражения мистического зеркала, а вместе с этим поразмышлять, к чему приводят мечты стать Марией Каллас. Спектакль начался с того, что на авансцену перед закрытым занавесом вышла дама в черном - очках, костюме и шляпе, отдаленно напомнив культовый фотографический парижский образ Марии Каллас. Дама кокетливо помахала ручкой в зал, наклонилась подобрать картонные полоски с надписями на английском Follow Your Dreams - "Следуй за своей мечтой", но последнее слово тут же заменил на слово ghosts - "призраками" детективно взявшийся откуда-то джентльмен. По поднятии занавеса из глубины сцены проглянула манящая полоска темного зеркала, отразив кусок зрительного зала и дирижера, делающего спиритические пасы.

Надежда Павлова бесстрашно согласилась вокально философствовать на тему "я и Мария Каллас"

Через мгновение полоска обернулась овалом гигантского плазменного зеркала, в которое как в бездну заглянула  дама в черном. Память культурного российского зрителя тут же указала вектор, по которому можно было двигаться в предложенных правилах игры - эстетику Римаса Туминаса, для которого зеркало далеко не самый светлый символ потустороннего мира. Темные образы художников-постановщиков Анастасии Бугаевой и Тимофея Рябушинского подсказали еще одно направление фантазирования и чтения оперного спектакля - стилистику фильма Руслана Хамдамова "Бриллианты. Воровство". Эти подсказки возникли как навигаторы в игровом пространстве, лишенном каких-то ориентиров и малейших привязок к исторической эпохе, о которой написана опера Доницетти. Спектакль Константиноса Контокристоса возник как контртенденция избыточному модернизму - как спектакль для юношества, дерзнувшего постичь этот шедевр через чувственные визуальные модусы.  Нарочито обыденные черные брюки и трикотажные жакеты мужской части персонажей придавали постановке черты наивной студийной читки. Более претенциозно были одеты призрачные дамы-зомби в сцене свадьбы, украшенные пышными взрывчато-разноцветными париками.

Вся выразительная, невербальная нагрузка легла на рапидные метаморфозы с зеркалом, создававшего завораживающие отражения шахматного пола, возникавших теней, полутеней и архитектурных перестроений хора. Овал зеркала обыгрывал и семантику глаза Наблюдателя, и усеянную остриями вершину мрачной шотландской башни, и канала связи с потусторонним. Главным же смысловым резонансом зыбких мистических красот была музыка, в которой Надежда Павлова бесстрашно согласилась вокально философствовать на тему "я и Мария Каллас". Умная, рациональная, тонко чувствующая стиль с его грамматикой и синтактикой, но лишенная голосового калласовского масштаба, необъятного трагизма и стихийности, Надежда предложила интимный, камерный вариант интерпретации этой легендарной оперной партии.

Призрак Каллас неспроста явился приобнять Павлову-Лючию в сцене сумасшествия - словно поблагодарить ее за тонкость интерпретации, отвагу в погоне за "мечтой/призраком" и громадное почтение к роли. Именно к такому стандарту негромкого, но очень чуткого пения заботливо приучают слушателей в Пермской опере, а потому выход Павловой на поклоны был встречен бурными овациями. Под стать был и лирический баритон Константина Сучкова в партии лорда Генри Аштона, равно как и тенор Бориса Рудака в партии ее возлюбленного Эдгара Равенсвуда. Чересчур камерно, словно подснято напевавшим получился Раймонд Бидебенд у баса Гарри Агаджаняна. Чем еще можно было заслушиваться от начала до финала, так это хором и оркестром. В манере дирижера Эктораса Тартаниса можно было распознать, кто его учитель. Как и Теодор Курентзис, Тартанис культивировал тщательность артикуляции, любовь к замедлениям, чуткость к агогике, внимание к деталям, в особенности соло деревянных духовых в сценах с Лючией, давая понять, как эстетически приятны могут быть иногда толковые заигрывания с призраками.

*Это расширенная версия текста, опубликованного в номере "РГ"

Культура Театр Филиалы РГ Пермский край ПФО Пермский край Пермь
Добавьте RG.RU 
в избранные источники