Сергей Лазо против Василия Завойко

Будет ли покончено с исторической несправедливостью, столкнувшей героя Крымской войны с героем гражданской?
После революции памятник адмиралу Завойко во Владивостоке был снесен. И на его мостик-пьедестал поставлен герой Гражданской войны Сергей Лазо.
Горькая усмешка Истории - два героя на одном капитанском мостике.
Горькая усмешка Истории - два героя на одном капитанском мостике.

Первый взнос императора

За последние годы краевед Виктория Львовна Назарова провела у памятника Лазо восемь акций с участием студентов вузов и курсантов Морского университета. Каждый раз они разворачивали самодельный плакат в три слова: "Вернуть адмирала Завойко!" Мимо бежали прохожие, не особо понимая, кто такой Завойко и куда его надо вернуть...

Адмирал никогда не был во Владивостоке. Но, по мнению его биографов, нынешняя столица Дальнего Востока самим фактом своего появления на карте (1860 год) обязана именно ему: Василий Степанович сумел убедить имперскую власть, что дальневосточныйфорпост России должен находиться не на Камчатке или Амуре, а южнее - там, где удобная и незамерзающая морская гавань. На рубеже прошлых веков величие заслуг Завойко ни у кого не вызывало сомнения. Потому в марте 1899 года, вскоре после его кончины, вышел царский Указ:

"Государь Император по ходатайству приамурского генерал-губернатора соизволил на открытие повсеместной в Империи подписки на сооружение в гор. Владивостоке памятника выдающемуся деятелю Приамурского края и герою обороны Петропавловска, адмиралу В.С. Завойко".

"Государь Император соизволил на открытие памятника..."

Памятник ставили всем миром. Создали фонд, куда шли деньги отовсюду и ото всех (Николай II и губернатор Н.И. Гродеков пожертвовали одними из первых). Открытие (1908 год) приурочили к 50-летию подписания Айгунского договора, определившего на века границу России и Китая. Молебен, крестный ход, митинг, парад войск гарнизона, флаги и даже пальмы в кадках у нового гранитного постамента...


Два героя

Революционным штормам не сразу удалось сбить адмирала с капитанского мостика. Первоначально памятник обмотали кумачом и объявили, что вместо Завойко здесь будет монумент героям революции и Гражданской войны. Потом скульптуру зашили досками. То, что получилось, горожане мгновенно окрестили "бутылкой". А место памяти стало ...питейным. Прямо под постаментом, на лавочках, граждане выпивали - кто за помин души царского адмирала, кто для удовольствия. Мириться с этим было невозможно, в 1929 году Владивостокский горсовет расценил, что "дальнейшее оставление статуи Завойко на постаменте нецелесообразно", и счел необходимым "передачу ее на материал".

"Статую" на глазах изумленных горожан валили ...китайцы. Потом везли ее на двух телегах на Дальзавод. То ли переплавили там, то ли утопили в море, то ли вывезли в Японию - ни одна версия до конца не доказана. Но известно, что на постаменте после неуклюжего сноса остались крепко приваренные бронзовые ноги адмирала, из которых безобразно торчали штыри. Это непотребство снова зашили досками - еще на 15 лет...

 

И лишь в 1945 году на адмиральском пьедестале был открыт памятник Сергею Лазо. Распахнутая шинель, решительное лицо, грозно сжатый кулак. На постаменте слова: "Вот за эту русскую землю, на которой я сейчас стою, мы умрем, но не отдадим ее никому".

- Скорее, это мог сказать своим воинам Василий Завойко в дни обороны Петропавловска, - говорит краевед Виктория Назарова. - А по смыслу именно это он и сделал. Ну какие могут быть сомнения, что надо восстановить историческую справедливость: вернуть адмирала на его постамент, а Лазо найти другое достойное место?

Назарова и ее единомышленники пишут обращения во все инстанции. В ответ - отписки: вопрос будет рассмотрен, но не сейчас; противопоставление двух героев вызовет "ненужный общественный диссонанс".


Наказ погибшего солдата

"Размышления у пьедестала памятника адмиралу Завойко" - стихи "широко не известного" владивостокского поэта Георгия Корешова. Он написал их 25 июня 1941 года перед отправкой на фронт. Воевал под Москвой и Сталинградом. В 1943-м погиб в боях за Ростов.

Невольно сожалея о потере,
Смотрю я на гранитный пьедестал.
На нем в зеленом первомайском сквере
Чугунный возвышался адмирал.
Он под своим родным приморским небом
Портовых склянок слушал перезвон.
Что перельют его в предметы ширпотреба,
Конечно, не догадывался он.
Нет, не прельстившись блеском эполетов
И парой черных бархатных орлов -
Любя страну, он перед целым светом
Явил отвагу русских моряков.
О, знаю я, каким он был счастливым,
Как было видеть радостно ему,
Когда защитникам Камчатки торопливо
Английский бриг показывал корму!
И проходя торжественно пред строем
Затянутых в бушлаты моряков,
Герой с победой поздравлял героев...
И вновь я слышу гром его шагов!
Шаги чугунные раздались в тихом сквере -
Прославленный российский адмирал
Восходит, в правоте своей уверен,
На свой владивостокский пьедестал.

Стихи погибшего за Родину солдата адресованы нам - как наказ без срока давности, без компромиссов и конъюнктуры. Он пока не исполнен. Он должен быть непременно исполнен.

"Родина" просит считать эту публикацию обращением к губернатору Приморского края Олегу Кожемяко.

ИМЯ НА БОРТУ

О чем волны шепчут "Адмиралу Завойко"

В 1911 году со стапелей Охтинской верфи в Санкт-Петербурге сошла и взяла курс на Камчатку яхта "Адмирал Завойко" - посыльное пассажирское судно, построенное по заказу камчатского губернатора. Увы, революция сбила имя адмирала и с борта красивого корабля, поставленного на службу новой власти. Как живописал в местной газете "Красное знамя" литератор Богданов,

Так пусть, товарищи, умрет
Название старое - "Завойко".
Пусть молодая жизни стройка
Одежды прошлого сожжет!

А вскоре первый боевой корабль Тихоокеанского флота стал называться "Красным вымпелом".

Сегодня это корабль-музей, пришвартованный на вечной стоянке в центре Владивостока, на Корабельной (бывшей Адмиральской) набережной. Тщетно искать в нем следы адмирала Завойко. Впрочем, экспозиция советских времен тоже демонтирована в ожидании ремонта, а с ним не спешат...

РОДИЧI РОДИНЫ

2 сентября 1989 года - в этом году 30 лет - в Великой Мечетне открыли памятник на площади около бывшей фамильной усадьбы.

"Сыну Днепра и герою Камчатки и Амура..."

Память об адмирале Завойко удалось сохранить и на Украине

В 1874 году, когда Василию Завойко был присвоен чин адмирала, он решил поселиться в селе Великая Мечетня Николаевской губернии - в этих местах, судя по документам, жил его родной брат. Адмирал и здесь развернул активную деятельность - при нем в Великой Мечетне были построены церковь, мельница, больница, школа.

Здесь Василий Степанович и упокоился 16 февраля 1898 года.

Постепенно могила на панском кладбище превратилась в яму, где валялась часть надгробного памятника, на котором еще угадывалась фамилия Завойко.

Камчатский краевед Наталья Киселева, которая занималась исследованием рода Завойко, в конце 1980-х познакомилась с учительницей русского языка и литературы из Великой Мечетни Валентиной Мироновой. Именно она рассказала о старом памятнике и заброшенной разоренной могиле.

После знакомства две женщины начали вместе хлопотать о перезахоронении четы Завойко. Могила супруги Юлии вовсе не сохранилась. Памятник ей, рассказывали краеведы, использовали как подставку под бюст Ленина в центре села. Имя супруги адмирала просто соскоблили...

2 сентября 1989 года - в этом году 30 лет - в Великой Мечетне открыли памятник на площади около бывшей фамильной усадьбы. Урну с прахом адмирала опустили в подножие памятника.

На монументе выбито: "Адмиралу русского флота Завойко - сыну Днепра и герою Камчатки и Амура от кривоозерцев и камчатцев".


Автор благодарит за помощь в подготовке публикации почетного гражданина Владивостока, краеведа-исследователя Н.Г. Мизь.

Константин Симонов. Поручик

Уж сотый день врезаются гранаты

В Малахов окровавленный курган,

И рыжие британские солдаты

Идут на штурм под хриплый барабан.

А крепость Петропавловск-на-Камчатке

Погружена в привычный мирный сон.

Хромой поручик, натянув перчатки,

С утра обходит местный гарнизон.

Седой солдат, откозыряв неловко,

Трет рукавом ленивые глаза,

И возле пушек бродит на веревке

Худая гарнизонная коза.

Ни писем, ни вестей. Как ни проси их,

Они забыли там, за семь морей,

Что здесь, на самом кончике России,

Живет поручик с ротой егерей...

Поручик, долго щурясь против света,

Смотрел на юг, на море, где вдали -

Неужто нынче будет эстафета? -

Маячили в тумане корабли.

Он взял трубу. По зыби, то зеленой,

То белой от волнения, сюда,

Построившись кильватерной колонной,

Шли к берегу британские суда.

Зачем пришли они из Альбиона?

Что нужно им? Донесся дальний гром,

И волны у подножья бастиона

Вскипели, обожженные ядром.

Полдня они палили наудачу,

Грозя весь город обратить в костер.

Держа в кармане требованье сдачи,

На бастион взошел парламентер.

Поручик, в хромоте своей увидя

Опасность для достоинства страны,

Надменно принимал британца, сидя

На лавочке у крепостной стены.

Что защищать? Заржавленные пушки,

Две улицы то в лужах, то в пыли,

Косые гарнизонные избушки,

Клочок не нужной никому земли?

Но все-таки ведь что-то есть такое,

Что жаль отдать британцу с корабля?

Он горсточку земли растер рукою:

Забытая, а все-таки земля.

Дырявые, обветренные флаги

Над крышами шумят среди ветвей...

"Нет, я не подпишу твоей бумаги,

Так и скажи Виктории своей!"

Уже давно британцев оттеснили,

На крышах залатали все листы,

Уже давно всех мертвых схоронили,

Поставили сосновые кресты,

Когда санкт-петербургские курьеры

Вдруг привезли, на год застряв в пути,

Приказ принять решительные меры

И гарнизон к присяге привести.

Для боевого действия к отряду

Был прислан в крепость новый капитан,

А старому поручику в награду

Был полный отпуск с пенсиею дан!

Он все ходил по крепости, бедняга,

Все медлил лезть на сходни корабля.

Холодная казенная бумага,

Нелепая любимая земля...

Константин Симонов, 1939 год