1 сентября 2019 г. 17:20
Текст: Андрей Смирнов (кандидат исторических наук)

Гамбургский счет Свену Келлерхоффу

Открытое письмо немецкому журналисту, потребовавшему снести памятник на Прохоровском поле
Автор июльской публикации в немецкой газете Die Welt опровергает итоги крупнейшего танкового сражения Второй мировой войны. Ссылается на некие ранее неизвестные разведывательные снимки. Представляет битву как безоговорочную победу рейха...
Военный обозреватель "Родины" напрямую обратился к автору "сенсации".
Прохоровское поле в 1943 году  Фото: Sovfoto/Getty Images
Прохоровское поле в 1943 году Фото: Sovfoto/Getty Images

Прохоровское поле в наши дни

Открытое письмо немецкому журналисту, потребовавшему снести памятник на Прохоровском поле

Уважаемый г-н Келлерхофф!

Прежде всего должен Вам заметить: какие в стране ставить, а какие не ставить памятники - решают в самой стране.

Это ее память.

И высказывать здесь - да еще в категоричной форме - свое мнение Вам, гражданину другой страны, неделикатно.

Вот если бы Вы просто задались вопросом: зачем поставлены памятники на поле у поселка Прохоровка - это было бы нормально. Мы постарались бы Вам это объяснить.

Давайте разберемся хотя бы сейчас.

Памятник победе в сражении

В массовом сознании Прохоровское сражение - это контрудар, который нанесла 12 июля 1943 года по танковым дивизиям СС юго-западнее станции Прохоровка танковая армия генерала Ротмистрова. Контрудар, ставший кульминационным событием оборонительной операции советских войск на Курской дуге.

Похоже, так же считаете и Вы.

Однако, с точки зрения русских военных историков, Прохоровское сражение длилось с 10 по 16 июля и развернулось на пространстве от излучины реки Псёл северо-западнее Прохоровки до истока Северского Донца. Там, где действовали три советские армии и два немецких корпуса.

Вы, г-н Келлерхофф, можете напомнить мне, что на этом пространстве вермахт в те дни продвигался вперед.

Но критерий победы - не захват территории, а выполнение поставленных войскам задач.

Какую задачу имел наступавший на главном направлении Прохоровского сражения 2й танковый корпус СС обергруппенфюрера СС и генерала войск СС Пауля Хауссера? Не только перемолоть подходившие из глубины советские оперативные резервы, но и выйти в район Курска. Чтобы, соединившись там с наступавшими с севера войсками 9й армии генерал-полковника Вальтера Моделя, замкнуть кольцо окружения вокруг группировки советских войск на Курской дуге.

Карта боев Прохоровского сражения.

Вы можете возразить, что утром 11 июля командующий группой армий "Юг" генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн ограничил задачу Хауссера уничтожением советских войск в районе Прохоровки. А продвигать корпус севернее реки Псёл уже не планировал1.

Да, но уже вечером 12-го Манштейн вновь решил двинуть эсэсовцев за Псёл, к Курску. И настаивал на таком решении еще и 13-го, в ставке Гитлера2.

Так вот, эту главную свою задачу - выйти в тыл группировки советских войск на Курской ду-ге - корпус Хауссера выполнить не смог. Потому что 12 июля, в день Святых Петра и Павла, Пауля (сиречь Павла) Хауссера остановила под Прохоровкой 5-я гвардейская танковая армия генерал-лейтенанта танковых войск Павла Ротмистрова.

Поддержанная 5-й гвардейской армией генерал-лейтенанта Алексея Жадова.

Командующий 5 гв. танковой армией генерал-лейтенант танковых войск П.А. Ротмистров (слева) и командующий 5 гв. армией генерал-лейтенант А.С. Жадов. Июль 1943 года. / РИА Новости

Да, контрудар, нанесенный в тот день Ротмистровым и Жадовым, был отражен с большими потерями для их войск. Северо-западнее и южнее Прохоровки им пришлось даже отойти.

Но контрудар был продолжен и 13 июля! Разгромить эсэсовцев опять не удалось - но и они не смогли выполнить поставленную им на 13е задачу (окружить и уничтожить армию Ротмистрова).

Хауссер еле отстоял свои собственные позиции3.

Он был остановлен!

13 - 15 июля его корпус и наступавший навстречу 3-й танковый (генерал танковых войск Герман Брайт) преследовали уже ограниченную цель - окружить в междуречье Липового Донца и Северского Донца 48й стрелковый корпус генерал-майора Зиновия Рогозного.

А достичь главной цели Хауссеру не позволили.

Согласитесь, нелепо при таком исходе говорить о поражении советских войск под Прохоровкой.

Памятник перелому в ходе войны

Мало того.

13 июля главнокомандующий войсками вермахта на Восточном фронте Адольф Гитлер приказал прекратить операцию "Цитадель" - наступление на Курской дуге.

Да, не из-за контрударов Ротмистрова и Жадова, а из-за осложнения обстановки на Орловской дуге (где 12 июля перешли в наступление войска Западного и Брянского фронтов) и в Средиземноморье (где в ночь на 10 июля англичане и американцы высадились на Сицилии).

Но окружи Хауссер 13 июля армию Ротмистрова - и не исключено, что 14го Манштейн все же уговорил бы фюрера разрешить ему продолжить операцию "Цитадель". Утром 13го он настаивал на этом упорно!

И где бы и кому тогда удалось остановить Манштейна - срезающего, словно серпом, Курскую дугу?

Получается, что отказу Гитлера от "Цитадели" поспособствовал и контрудар Ротмистрова и Жадова под Прохоровкой.

Мало того!

С 12 июля 1943 года - когда на Орловской дуге началась операция "Кутузов", а под Прохоровкой нанесли контрудар Ротмистров и Жадов - вермахт на Восточном фронте уже не предпринимал наступлений, способных повлиять на ход войны.

То есть Прохоровка - вместе с Орловской дугой - это еще и символ коренного перелома в ходе войны Гитлера с СССР. Войны, которую в России называют Великой Отечественной.

После разгрома. Район Курска. 1943 год. / РИА Новости

Памятник героям

Но и это еще не все.

Памятники на поле под Прохоровкой - это памятники не сражению, а людям, героям Прохоровского сражения.

В первую очередь - танкистам армии Ротмистрова: им досталось больше всех.

По вине фронтового и армейского командования их бросили 12 июля на неразведанную оборону врага. Эффективной артиллерийской и авиационной подготовки удара не обеспечили.

Но присягу и солдатский долг не отменили.

Майор поднялся на башню:

- За Родину!

- В бой!

Сигналист крест-накрест взмахнул флажками,

И стальные люки с грохотом захлопнулись над головой*.

Советский танкист показывает пробоину в башне немецкого "Тигра".

Командир 1-го батальона 32-й танковой бригады майор Петр Иванов прорвал в тот день - Петров день, день своих именин - оборону 1-й моторизованной дивизии СС "Лейбштандарт СС Адольф Гитлер" на глубину пять километров - выйдя к совхозу "Комсомолец".

И сгорел в своем Т-34 уже там - как и почти все его подчиненные.

Сгорел в танке командир батальона 25-й танковой бригады майор Георгий Мясников.

Сгорел в танке командир 170-й танковой бригады подполковник Василий Тарасов...

В тот день, 12 июля, армия Ротмистрова потеряла 154 танка и самоходных орудия подбитыми и 194 сгоревшими4.

В каждом танке Т-70 - два танкиста, в Т-34 и в самоходке СУ-76 - четыре, в танке МК-4 ("Черчилль") и в самоходке СУ-122 - пять...

Знаете ли Вы, г-н Келлерхофф, как выглядят сгоревшие в танке?

Одни "черные, как головешки. У кого голова, у кого рука оторвана. Некоторых скрутило жаром так, что нарочно не придумаешь"5.

Другие, тоже обугленные, "сидят на своих боевых местах, руки наводчика держат механизмы наводки... Но как прикоснешься, они рассыпаются"6.

От третьих "остается мумия размером с двенадцатилетнего ребенка. Цвет кожи такой красновато-синевато-коричневый"7...

Памятник - лишь ничтожная доля той благодарности, которой достойны эти солдаты.

Разгромленная немецкая техника на поле боя. Июль 1943 года. / РИА Новости

А теперь - по гамбургскому счету

Честно говоря, г-н Келлерхофф, больше всего мне непонятно Ваше отношение к мемориалу на Прохоровском поле. Памятники на местах сражений (или в память сражений) - это почти всегда памятники выполнившим свой долг солдатам.

Их ставят, даже если солдаты не смогли победить.

Таковы, например, русские памятники на Бородинском поле.

Там, под натиском войск Наполеона, армии Михаила Кутузова пришлось-таки отступить. Но - всего на километр. И только после многочасового побоища, гул которого был слышен за 110 километров - на Дорогомиловской заставе Москвы (метров пятьсот от нынешнего Киевского вокзала).

Вот тем, кто не дал Наполеону добиться большего (а Наполеон хотел уничтожить армию Кутузова!), и поставили памятники.

А памятник корпусу генерала Антона фон Лестока, поставленный в 1856-м властями Пруссии на окраине города Прёйсиш-Эйлау - у которого 8 февраля 1807 года** русские и Лесток сразились с Наполеоном? Разбить его они не смогли - но дрались так, что император французов чуть было не отступил...

Это памятник не победе (ее не было), а героям-солдатам - русским и немцам.

А памятник миноносцу "Стерегущий" в Петербурге? В бою с четырьмя японскими миноносцами под Порт-Артуром 10 марта 1904 года он затонул только после того, как из 53 матросов и офицеров погибли 49.

Это памятник не проигранному бою, а беспримерному героизму8.

Как и памятник крейсеру "Варяг" в корейском Инчхоне (Чемульпо). В бою 9 февраля 1904 года у этого порта с шестью японскими крейсерами "Варяг" не добился ни одного попадания в них9, а сам был поврежден так, что продолжать бой не мог и был затоплен своей командой.

Но это памятник не проигранному бою, а мужеству команды "Варяга", бесстрашно вступившей в бой с целой эскадрой. Мужеству, которое так поразило австрийского поэта Рудольфа Грейнца, что он напечатал в мюнхенском журнале "Югенд" стихотворение, ставшее еще одним, нерукотворным памятником "Варягу".

Auf Deck, Kameraden, all auf Deck
Heraus zur letzten Parade!
Der stolze "Warjag" ergibt sich nicht,
Wir brauchen keine Gnade!

Эту строфу мы приводим для Вас, г-н Келлерхофф. Русские ее (в переводе Евгении Студенской) и так отлично знают:

Наверх вы, товарищи, все по местам!
Последний парад наступает...

В России это стихотворение стало не просто песней, а песней, определяющей национальную идентичность. При том что бой у Чемульпо был русскими проигран.

Но Прохоровское сражение русские выиграли.

Попробуйте, г-н Келлерхофф, набраться мужества и извиниться перед ними.


1. Букейханов П.Е. Курская битва. Перелом. Сражение на южном фасе Курской дуги. Крах операции "Цитадель". Июль 1943 г. М., 2012. С. 194-195.
2. Манштейн Э., фон. Утерянные победы. Ростов н/Д, 1999. С. 513-514.
3. Букейханов П.Е. Указ. соч. С. 297, 305-308, 311-313./
4. Замулин В.Н. Прохоровка - неизвестное сражение великой войны. М., 2006. С. 404-405.
5. Першанин В.Н. Сталинградская мясорубка. "Погибаю, но не сдаюсь!" М., 2012. С. 151.
6. Миндлин В. Последний бой - он трудный самый... Повесть-воспоминание // Знамя. 1985. N 5. С. 130.
7. Драбкин А.В. Я дрался на Т-34. М., 2005. С. 284.
8. Официально он поставлен "в память геройской гибели в бою миноносца "Стерегущий"" (Цит. по: Афонин Н.Н. "Стерегущий" // Гангут. Научно-популярный сборник статей по истории флота и судостроения. Вып. 4. СПб., 1992. С. 28.) Но геройской эту гибель сделали люди.
9. Описание военных действий на море в 37-38 гг. Мейдзи (в 1904-1905 гг.). Т. 1. Военные действия против русской эскадры в Порт-Артуре. СПб., 1909. С. 40.


* Я знаю, г-н Келлерхофф, что командиры танковых батальонов Ротмистрова подавали команды не флажками, а по радио. Но лучше, чем в этих, написанных Константином Симоновым в 1939 году, строках, драматизм момента не передан нигде.

** Здесь и далее, г-н Келлерхофф, даты приведены по привычному для Вас григорианскому календарю. Россия тогда жила по юлианскому.

Прохоровцы

Засеянное озимой пшеничное поле. Старый зеленый танк Т-34. К танку подведен электрический свет. Местная инициатива: первый послевоенный памятник (1947 год).

Подарок

Вдали - село Прелестное. Село отстроено заново. Война оставила от села два дома.

- Один был ваш? - спрашиваю я Ивана Прохоровича Рязанова, местного жителя, с которым ходим по "танковому полю".

- Нет, - отвечает он. - Дом Хижняка. В доме у Николая , - добавляет, - и сейчас на гвозде - военная фуражка. Козырек пробит крупнокалиберной пулей. Хранит.

- А что еще от села осталось? - спрашиваю я. - После танкового боя?

- Земля, - говорит он.

- Но земля остается всегда, - говорю я.

- Остается, - соглашается он. - Но уже другая. Наша прохоровская земля до сих пор перемешана с осколками и кусками брони.

- И теперь?

- И теперь. Все эти годы мы ее "чистим" и "чистим". Но скрежещет.

- Я вижу, - говорю я. Говорю и показываю свой правый ботинок. Новенький, между прочим. На ботинке свежий "шрам" от ржавого осколка. Только что распорол (1979 год).

Иван Прохорович Рязанов - моторист водокачки. До водокачки, то есть до пенсии, работал трактористом. Пахал прохоровскую землю. Пахал всю жизнь. До войны крепкого, веселого, работящего парня заметила не только Прохоровка. Заметила Москва. Ударник-стахановец был приглашен на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку. Вернулся в Прохоровку. Следом - посылка. Вскрывали всей улицей. В посылке 4 рубашки, плащ, пальто и туфли.

А вдогонку - невиданной красоты серебряные карманные часы. С надписью на крышечке: "Участнику совещания трактористов-ударников. Москва".

Немца прогнали. / рисунок Надежды Паргачевой

Иваново счастье

Но счастливых людей , за которыми не ходило бы по пятам горе, на земле, как известно, не много. Приглядывало горе и за Иваном. В один из пахотных дней он попал под трактор. Из больницы вышел неузнаваемым. Вышел калекой. А тут - война (1941 год).

Спустя много лет он скажет: "В теле все укрепилось. Ужилось. Только покривило".

Иван жил рядом с "танковым полем". При нашей первой встрече скажет: "Вы бы видели, что здесь творилось. Как наши дрались. Любого бы на ноги поставило". Его поставило. Подняло. Когда бои откатились на запад и танки растащили с пахотных земель, он снова сел за рычаг трактора. И перекошенный, но прочный, как коленвал, пахал поле еще почти 40 лет подряд.

Что спасает человека от жестоких ударов жизни? Крепость духа? Но дух может быть сломлен. Он может быть сломлен очевидной и постоянной непохожестью тебя, искалеченного, на другого, здорового. Самому крепкому духу, как и самой сильной воле, необходима опора. Она - в его деле. Только дело защищает человека: здорового - от бессмысленного существования, а пострадавшего - от отчаяния.

- Моя жизнь, - говорит Рязанов, - переплелась с хлебом на "танковом поле". А в другой раз, за совместной кружкой самогона, изречет: "Хлеб надо добывать, как золото. А не за золото" (1983 год).

Сына своего Колю Иван Прохорович приучил к рычагу трактора тоже с детства. На поле, освобожденном от искореженных танков врага, зрели не только колосья. Вместе с колосьями зрел и Коля. А вместе с Колей зрели и его сверстники-прохоровцы. Высокие слова? Да, не низкие. Но слова, произносимые на этот счет сегодня, бывают еще выше. А остывают намного быстрее, чем гильзы, отстрелянные на "танковом поле".

На месте довоенного дома Рязанова, превращенного когда-то в пепел и щепки, вырос новый. Шли годы. Однажды Иван Прохорович копал у подсевшего фундамента канавку для стока дождевых вод. (1990 год). В какой-то момент услышал металлический звук. Лопата налетела на осколок. Привычное дело. Но в земле что-то сверкнуло. Сверкнуло не так, как обычно. Рязанов нагнулся. Сердце словно бы остановилось. Пульс замер. Но между ударами пульса жизнь продолжается. В эту паузу Иван и увидел: в земле блестела серебряная крышечка от его любимых московских часов! И надпись еще можно было разобрать: ... ударнику... Ивану ... Рязанову... Москва. Всесоюзная выставка...

Он очищал крышечку, встав на колени, то ли для удобства, то ли перед своей юностью.

Одна судьба

Иван Филиппович Шеенко - уроженец прохоровских мест. И он рос вблизи "танкового поля". И видел ад. За рычагом трактора - с 15 лет. Была одна военная ночь, в которой сошлась тьма тысячи других ночей. Их, мальчишек, "утрамбовали" в сани и повезли к Гусь-Погореловской школе. Они знали: в школе фашисты держат почти 600 советских пленных. Но и их, мальчишек, везли туда же! Месть за подрыв склада обмундирования.

За несколько сот метров до школы Иван услышал выстрелы. Увидел пламя: фашисты подожгли школу с четырех сторон. Все мгновенно разладилось: те, кто вез мальчишек, стали палить в темноту из автоматов. Иван выскочил из саней первым. Закричал ребятам: "Бежим!"

Рассеялись по скошенному полю. Никого не отловили. Но всех, кто был в школе, сожгли заживо.

Об этом преступлении в районе помнят все - все старые, кто был когда-то молодым, и молодые, ставшие старыми.

Трое суток Ваня Шеенко сидел в силосной яме. Трое суток он был комком боли. По силе, равной той силе, но уже в далеком будущем, станет для взрослого Ивана Шеенко только смерть сына. Хотя ни то, ни другое меры не знает.

Со временем Иван Филиппович Шеенко станет руководителем района. Тяжелейшие годы. Надрывали испытания. Он был одним из тех, на кого опиралась послевоенная страна. Откровения Шеенко:

- Выйду иногда ночью на порог. Смотрю на огоньки в домах, звезды на небе, где-то ребенок кричит "ма-а-а-ма", собака залает... Стою... Что-нибудь из прошлого пригрезится... Ну, да ладно, Геннадий...

- Что, ладно, Иван Филиппович?

- Да, ладно, - как бы извиняясь, повторяет он сдавленным голосом, - ладно...

Терпение земли

Сергей Иванович Лукьянов, как и все прохоровцы, за рычагом трактора с детства. В 13 лет Лукьянов видел танковое сражение. Мальчики прятались по погребам и ямам. Те, кто не сгорел и не погиб, выходили "наверх". Они не узнавали землю, на которой росли и играли. От их детства не осталось ничего. У многих - ни родных, ни домов. Пепел. Кочерыжки. Клочки кровли. И горы брони.

Передовая сверкала все дальше. Им, мальчишкам, после коротких наставлений давали старые тракторы. Лукьянову достался ХТЗ. Трактор называли "капитаном": его бак крепился в форме офицерской портупеи. Горючее для тракторов сцеживали из баков подбитых танков. Танки утянули с места боев еще не все. Поле освобождали только для пахоты.

Пахота ждать не могла.

Главная черта Лукьянова: если страдала земля, с землей страдал и он, Сережа Лукьянов. Одно дело, говорил он, когда ураган рвал электрические провода, бил стекла в домах и валил столбы, и совсем другое, когда ураган калечил землю - сдирал посевы, сушил до пыли и доводил до трещин, в которые входили двухметровые палки. Это для Лукьянова было непереносимым. "Чего только наша земля не вытерпела, - говорил Лукьянов в минуты наших "философских", как он их называл, разговоров. "Мы у земли учимся всему, - говорил он. - А самые умные учатся терпению".

Первая пахота после боев была страшной. Он вел свой трактор, а впереди шла его мать и другие женщины. Шли инвалиды и старики, у кого шли ноги, и все они нагибались и поднимали с земли погибших солдат. Перекладывали на дырявые одеяла, на обожженные мешки. И на плащ-палатки. Несли к меже, до погребения. Пахал Сережа и по ночам - опережая дожди. Фар у большинства трактористов не было. Не было и у Сережиного "капитана" - черные, разбитые глазницы. Пахал на малом ходу.

- В темноте? - спрашивал я.

- Нет. Впереди шел напарник. Он раскачивал фонарем "летучая мышь". Так что было видно.

Я записывал в блокноте короткие ответы. И приписывал то, что казалось важным: темноту разгонял тусклый свет фонарей и рано созревающая воля детей.

Идем с Сергеем Павловичем по краю вспаханного клина. Лукьянов впереди, я чуть поодаль. Он внезапно остановился, я тоже. Стоял тракторист, молчал, вглядывался в пустоту. Чем-то он мне напомнил в эту минуту Шеенко. Может быть, у всех у них была одна и та же похожая минута? Только приходила в разное время? Он молча смотрел в пустоту поля. В пустоту неба. Что можно было увидеть в этой пустоте? Но это была пустота для меня. А для Сергея Павловича и живых, как он, людей одной судьбы, пустоты не было. И он, и они видели и слышали в ней свое прошлое. Ни один метр этой пустоты не был пуст - всюду были люди, их нарастающие голоса.

Нет пустоты, пока есть человек.

"А степная трава пахнет горечью...". / Юрий Кавер / РИА Новости

Вместе

В советское время на прохоровскую землю в дни памятных дат съезжалась "вся страна". Ведь не было в войну ни поля, ни высотки, ни города, за которые бы не сражались солдаты из всех уголков страны. В моих журналистских блокнотах, которые я перелистываю сейчас, сотни фамилий. Рязанов, Шеенко, Лукьянов - лишь трое из них. Лишь трое, опаленных пламенем "танкового поля"; трое, с которыми мне довелось когда-то познакомиться и сблизиться; трое, с которыми, прощаясь, обнимались.

А тогда... У каждого двора - столы. На столах еда, что у кого было. И стояла водка и, прости господи, самогон. Каждого, кто приезжал, звали к столам, как родного. Бывших фронтовиков возили по первой асфальтовой дороге, показывали новые усадьбы, новые крепкие дома. Примет войны не было. Но во власти военных воспоминаний были все.


PS. Что защитит твое собственное прошлое от забвения?

Только твоя память.

А прошлое народа?

По-человечески - только память каждого о каждом.