Новости

25.02.2020 21:40
Рубрика: Культура

Вычеркнутые строфы

Отчего мы затихаем, только заслышав "Одинокую гармонь"?
Портрет Михаила Васильевича Исаковского. Рисовал поэт-футурист и художник Алексей Крученых. Март 1941 г. РГАЛИ. Фото: Из Российского государственного архива литературы и искусства Портрет Михаила Васильевича Исаковского. Рисовал поэт-футурист и художник Алексей Крученых. Март 1941 г. РГАЛИ. Фото: Из Российского государственного архива литературы и искусства
Портрет Михаила Васильевича Исаковского. Рисовал поэт-футурист и художник Алексей Крученых. Март 1941 г. РГАЛИ. Фото: Из Российского государственного архива литературы и искусства

Снова замерло все до рассвета -

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.

Только слышно - на улице где-то

Одинокая бродит гармонь:

То пойдет на поля, за ворота,

То обратно вернется опять,

Словно ищет в потемках кого-то

И не может никак отыскать.

Веет с поля ночная прохлада,

С яблонь цвет облетает густой…

Ты признайся - кого тебе надо,

Ты скажи, гармонист молодой.

Может статься, она - недалеко,

Да не знает - ее ли ты ждешь…

Что ж ты бродишь всю ночь одиноко,

Что ж ты девушкам спать не даешь?!

Михаил Исаковский

Июль 1945

Только заслышав мелодию "Одинокой гармони", мы затихаем - так, что слышим собственное дыхание.

Песня была написана композитором Борисом Мокроусовым еще в 1946 году, но вначале было стихотворение Михаила Исаковского "Снова замерло все до рассвета...". Михаил Васильевич занес его в свою тетрадь летом 1945 года. Заглянув в рукопись поэта (спасибо Российскому государственному архиву литературы и искусства), я увидел, что стихотворение на две строфы длиннее песни.

Мне - как и многим, наверное, - всегда казалось, что "Одинокая гармонь" - о безответной девичьей любви. О парне-гармонисте, который почему-то в одиночестве бродит по ночному поселку и бередит сердца поселянкам, наигрывая что-то нежное.

Но стоит прочитать вычеркнутые строфы, чтобы увидеть: поэт писал стихи куда более глубокие, чем те, что были опубликованы и стали песней.

Вот эти, так и оставшиеся в рукописи строфы:

Отчего мне и сладко, и больно

В эту пору в родимом краю?

Отчего я вздыхаю невольно,

Как заслышу гармошку твою?

Словно жду я тебя втихомолку,

Хоть и знаю, что ты не придешь.

Что ж ты бродишь всю ночь по поселку,

Что ж ты девушкам спать не даешь?..

Первое послевоенное лето. Притихший, наполовину обезлюдевший поселок. Женщины, которые до утра прислушиваются: не скрипнет ли калитка, не послышатся ли родные шаги. Девушки, ждущие с фронта женихов, грезят своими ребятами и им слышится гармонь, на звук которой они выбегали до войны...

Гармонь слышится, но не видится. Вернулась в поселок долгожданная мирная жизнь, да жизнь-то без милого не мила. "Больно в эту пору в родимом краю..."

Фрагмент рукописи стихотворения "Снова замерло все до рассвета...". Июль 1945 г. РГАЛИ. Фото: Из личного архива Дмитрия Шеварова

Вот тут и понимаешь, отчего песня называется "Одинокая гармонь", а не "Одинокий гармонист". Не вернулся наш гармонист молодой. И гармонь без него - сирота.

Лежит за иконами у матери гармониста столько раз оплаканная грубая бумажка с нещадными словами "пропал без вести" или "погиб", полученная, быть может, еще в 41-м или 42-м, а сердце не верит. И годами, десятилетиями, до последнего удара сердце будет шептать в ночи: "Жду я тебя втихомолку, хоть и знаю, что ты не придешь..."

Быть может, "Одинокая гармонь" потому и трогает нас бесконечно, что мелодия Бориса Мокроусова странным образом впитала утраченные строки? Трагизм песни не видится, но слышится. Он проступает сквозь голоса лучших исполнителей песни - Сергея Лемешева, Георга Отса, Дмитрия Хворостовского.

И никого не удивляет, что "девичья" песня звучит в мужском исполнении. Все происходящее в песне мы будто видим глазами автора, а слышим то, что слышится девушке - голос гармони и голос любимого, не вернувшегося с войны.

Остается понять: кто же вычеркнул трагические строфы - редактор при первой публикации стихотворения в журнале "Октябрь" или сам автор?..

В великих русских стихах, написанных в советское время, мне часто видится фреска, искаженная утратами, наслоениями, цензурными подмалевками. У Бориса Слуцкого есть такие строчки:

Был печальный, а стал печатный

Стих...

Я выбросил только слог.

Большим жертвовать я не смог...

Похоже, что две последние строфы выбросил сам Исаковский. Но мотивы у Михаила Васильевича были другие, не те, что у Слуцкого. Не цензуры он боялся. Просто увидел, что стихи уходят в "минор", в безутешные слезы, и своей рукой зачеркнул последние две строфы - оставил гармониста жить.

Культура Литература Календарь поэзии