1 сентября 2021 г. 11:50
Текст: Семен Экштут (доктор философских наук)

"Значит, нужные книги ты в детстве читал..."

Как создавался учебник истории, воспитавший героев Великой Отечественной войны
После битвы при Садовой, кардинально повлиявшей на исход Австро-прусской войны 1866 года, профессор географии из Лейпцига Оскар Пешель изрек фразу, которой было суждено стать крылатой: "Когда пруссаки побили австрийцев, то это была победа прусского учителя над австрийским школьным учителем"1.
Сельская школа в Коломне. 1931 год.

В Российской империи, где школьные программы со времен Николая I рассматривались как важный элемент управления имперским пространством, эта фраза, ошибочно приписанная Бисмарку, приобрела исключительную популярность.

Вот только современные школы об этом забыли...

В. Сварог. И.В. Сталин и члены Политбюро среди детей в ЦПКиО им. Горького. 1939 год.

Учебник для призывника

В Российской империи так и не был создан курс истории, который воспитывал у гимназистов и студентов гордость за свою страну. Движущей силой революции стали образованные люди, считавшие, что всё имперское прошлое - позорно, преступно, постыдно. С такими настроениями можно ниспровергнуть существующий строй, но невозможно его защитить. И хотя в СССР не принято было ссылаться ни на Пешеля, ни на Бисмарка, в предвоенный период верховная власть отлично осознавала: народному образованию предстоит сыграть решающую роль в грядущей большой войне.

Сталин понял это раньше других.

Готовя страну к войне, он занимался не только армией, авиацией и флотом, но и подготовкой школьных учителей и школьных учебников, предназначенных для обучения будущих призывников. Изданный на базе журнала "Родина" и давно уже ставший библиографической редкостью "Вестник Архива Президента Российской Федерации" (2008), посвященный созданию первых советских учебников истории, позволяет постичь логику сталинских действий.

Перелистаем некоторые документы, весьма актуальные и сегодня.

Сборник документов "Историю - в школу: создание первых советских учебников". 2008 год.

Ставка на Паустовского

В конце октября 1931 года вождь отправляет в редакцию журнала "Пролетарская Революция" письмо "О некоторых вопросах истории большевизма", незамедлительно опубликованное еще и в журнале "Большевик". Сталин доходчиво объясняет: с этого момента он намерен лично контролировать не только настоящее, но и прошлое. То самое прошлое, которое, как полагала власть, было разрушено "до основанья" и должно быть как можно скорее забыто.

Потому в средней школе отсутствовал курс истории, а в университетах страны не было исторических факультетов.

5 марта 1934 года по инициативе Сталина Политбюро ЦК ВКП(б) рассматривает вопрос о постановке преподавания гражданской истории в школах. Разработку конкретных предложений Политбюро поручает наркому просвещения РСФСР Андрею Сергеевичу Бубнову (1884-1938), которого Сталин хорошо знал лично. 14 марта нарком направляет на имя генсека проект соответствующего постановления, в котором предлагается, начиная с будущего 1934/35 учебного года, "ввести в качестве самостоятельных курсов курсы всеобщей истории и истории России и СССР"2. На изучение всеобщей истории предусматривается существенное увеличение числа учебных часов за счет соответствующего (на 180 часов!) уменьшения числа уроков обществоведения и труда.

Наркому нельзя отказать в размахе: к составлению материалов для чтения по истории он предлагает привлечь писателей Юрия Тынянова, Алексея Толстого, Константина Паустовского...

Нарком просвещения РСФСР А.С. Бубнов (1884-1938).

Правка Сталина

Ознакомившись с предложениями Бубнова, Политбюро четырежды (20 марта, 29 марта, 15 апреля и 15 мая 1934 года) анализирует сложившуюся ситуацию и в конечном итоге утверждает проект совместного постановления Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) о преподавании гражданской истории во всех средних школах.

Постановление, опубликованное 16 мая в "Правде", предусматривает:

во-первых, подготовку к июню 1935 года линейки новых учебников - от истории древнего мира до новой истории зависимых и колониальных стран;

во-вторых - утверждает персональный состав руководителей и членов групп историков, которым поручено их написание;

в-третьих - с 1 сентября 1934 года восстанавливает исторические факультеты в Московском и Ленинградском университетах.

7 июля 1934 года Сталин получает от Бубнова конспект будущего учебника "История СССР", внимательно читает его с карандашом в руках и делает принципиально важное замечание: "1) нет истории народов 2) учебник д[олжен] б[ыть] смертным приговором царизму, как поработителю народов"3.

Сталин, ставший в 1917 году первым Народным комиссаром по делам национальностей Советской России, формулирует основополагающее положение философии истории многонациональной страны. История СССР - это не история Руси, а история многочисленных народов, в разное время вошедших в состав Советского Союза. Великая Октябрьская социалистическая революция стала могильщиком Российской империи, которая была поработителем народов и, как отметил Сталин на полях конспекта, "оплотом общеевропейской и российской реакции"4. Все народы Советского Союза находятся в неоплатном долгу у большевиков, потому что руководимая ими революция покончила с вековым рабством угнетенных народов, некогда входивших в состав Российской империи - этой "тюрьмы народов"5, а ныне, благодаря большевикам, получившим не только равные права с русским народом, но и свою государственность в качестве союзных и автономных республик СССР.

Однако авторы учебника не смогли ни постичь мысль вождя, ни последовательно ее обосновать и доходчиво донести до сознания младших школьников. И тогда Сталин, получив 29 марта 1937 года проект постановления жюри конкурса на лучший учебник по истории СССР для начальной школы, лично редактирует один из пунктов, добиваясь предельной прозрачности мысли:

"Авторы не видят никакой положительной роли в действиях Хмельницкого в XVII веке, в его борьбе против оккупации Украины панской Польшей и султанской Турцией. Факт перехода, скажем, Грузии в конце XVIII столетия под протекторат России, и этот факт, так же как факт перехода Украины под власть России, рассматривается авторами как абсолютное зло, вне связи с конкретными историческими условиями того времени. Авторы не видят, что перед Грузией стояла тогда альтернатива - либо быть поглощенной шахской Персией или султанской Турцией, либо перейти под протекторат России, равно как перед Украиной стояла тогда альтернатива - либо быть поглощенной панской Польшей и султанской Турцией, либо перейти под власть России. Они не видят, что вторая перспектива была все же наименьшим злом"6.

Постановление было опубликовано в газете "Правда" 22 августа 1937 года.

О. Эйгес. Плакат. 1939 год.

Оценка Пришвина

Да, с точки зрения вульгарного постреволюционного обществоведения, и Украина, и Грузия, войдя в состав государства Российского, утратили свой суверенитет и стали узниками "тюрьмы народов". Однако то, что было уместно в первые годы после победы Октябрьской революции, не могло быть терпимо после того, как большевики не только упрочили свою власть, но и построили новое государство.

Сталин играл на опережение, предвидя возможность появления коллаборантов, готовых в будущей большой войне сотрудничать с врагами своей родины под знаменем национального возрождения, свободного от коммунистической идеологии. 8 августа 1934 года Сталин, Жданов и Киров так сформулируют главную претензию к авторам концепции будущего учебника:

"В конспекте не даны условия и истоки национально-освободительного движения покоренных царизмом народов России, и, таким образом, Октябрьская революция как революция, освободившая эти народы от национального гнета, остается немотивированной, равно как немотивированным остается создание Союза ССР"7.

Это и другие принципиальные сталинские замечания будут 14 августа 1934 года рассмотрены на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) и одобрены специальным Постановлением № П 12/99, имевшим гриф "Строго секретно". Пройдет полтора года, и 27 января 1936 года "Замечания по поводу конспекта учебника по истории СССР" будут напечатаны в "Правде".

Писатель Михаил Михайлович Пришвин, человек глубоко верующий, лучше многих других современников осознает глубину сталинского замысла и воспримет публикацию "Правды" как важную веху в судьбе страны и в своей собственной биографии, о чем оставит запись в дневнике:

"27 января. - Исторический день. Амнистия исторической личности (постановление о препод[авании] истории) - явление того же порядка, что и стахановское движение, и "жизнь стала веселее". Это значит, конец тому партийному аскетизму, в который когда-то (1904 год) уперлась моя личная жизнь. В сущности, это и было источником моей оппозиции. Теперь стена эта рушится и наступает жизнь, граждански нам еще неведомая, жизнь, которой никогда и не жил русский интеллигент. Таким образом, общество вступает теперь на тот самый путь, который мне лично открылся как выход из тупика: творчество..."8.

А в начале декабря 1936 года Пришвин, чутко уловивший изменение вектора сталинской политики, обращенной в прошлое, сделает вывод: "В агитационном отношении теперь нужен сценарий, поднимающий великорусское национальное самосознание"9. Писатель оказался провидцем. 1 декабря 1938 года выйдет на экраны и заслужит всенародную любовь фильм режиссера Сергея Эйзенштейна "Александр Невский".

Учебник истории СССР А.В. Шестакова (1877-1941) с пометками И.В. Сталина.

Победа профессора Шестакова

27 августа 1937 года Политбюро примет решение N П51/806, подводящее итоги конкурса на написание лучшего учебника истории. Пальму первенства получит профессор Андрей Васильевич Шестаков (1877-1941). Это был первый учебник, в котором подчеркивалась преемственность в развитии Государства Российского, говорилось о победах русского оружия, о выдающихся полководцах и военачальниках, достижениях страны. Учебник воспитывал гордость за историческое прошлое и был запущен в тираж:

А.В. Шестаков

"Ввиду отсутствия какого бы то ни было учебника по истории СССР, составленного в духе марксизма, признать целесообразным преподавание краткого курса истории СССР Шестакова не только в 3-м и 4-м, но и в 5, 6 и 7-м классах, впредь до появления другого более пространного учебника по истории СССР".

За несколько лет до начала мировой войны Сталин получил учебник, который не только приучал гордиться прошлым, но и "объяснял" школьникам настоящее, в том числе причины уже начавшегося в стране Большого террора, и становился для них эффективной идеологической прививкой от инакомыслия.

Вчитаемся в итоговые строки, которые не могли не понравиться вождю:

"Готовя мировую войну, фашисты посылают во все государства своих шпионов. И в Советский Союз проникают фашистские шпионы. В СССР они нашли для себя деятельных помощников в лице сторонников Троцкого и Рыкова. Презренный враг народа, фашистский агент Троцкий и его презренные друзья, Рыков и Бухарин, организовали в СССР банду убийц, вредителей и шпионов. Они злодейски убили пламенного большевика С.М. Кирова. Они готовили убийства и других вождей пролетариата. Фашистские злодеи - троцкисты и рыковцы, устраивали в СССР крушения поездов, взрывы и поджоги шахт и заводов, портили машины, отравляли рабочих, вредили как могли. У этих врагов народа была программа - восстановить в СССР в ярмо капиталистов и помещиков, уничтожить колхозы, отдать немцам Украину, японцам - Дальний Восток, подготовить военное поражение СССР. Бандиты были пойманы и понесли наказание".

Ф. Решетников. Достали "языка". 1945 год.

И далее призыв к детям: "Надо тщательно следить за всеми подозрительными людьми"10.

С позиций сегодняшнего дня - спекуляция партийной власти на чувствах детей. Но через несколько лет эти дети встанут навстречу страшному, непридуманному врагу их народа - и не уступят. Не потому ли, что философия сталинского партийного учебника странным (а таким ли уж странным?) образом перекликается с мыслями русского эмигранта первой волны...

Учебник истории СССР А.В. Шестакова (1877-1941) с пометками И.В. Сталина.

Завещание эмигранта Лукаша

Исторический романист Иван Созонтович Лукаш (1892-1940), сын ефрейтора лейб-гвардии Финляндского полка и постоянный автор парижской газеты "Возрождение", был очень популярен в эмигрантской среде. Сейчас он незаслуженно забыт, а в предвоенный период каждая новая его публикация становилась сенсацией русского зарубежья: своим пером Лукаш в художественной форме воскрешал имперский образ блистательного Санкт-Петербурга и Москвы - Первопрестольной столицы государства Российского. Перечислю лишь некоторые из его произведений: "Граф Калиостро" (1925), "Пожар Москвы" (1930), "Сны Петра. Трилогия в рассказах" (1931).

Мысли эмигранта Ивана Лукаша (1892-1940), считавшего Медного Всадника мистическим образом России, странным образом перекликаются с философией сталинского учебника истории.

До последних дней жизни Лукаш верил в грядущее возрождение страны, которое он понимал именно как имперское возрождение государства Российского.

У исторического романиста были основания для столь неординарного вывода. 22 сентября 1935 года в Красной армии были впервые введены персональные воинские звания, казалось, навсегда отмененные в 1917 году. В стране вновь появились свои маршалы, полковники, капитаны и лейтенанты. 11 апреля 1936 года была воссоздана Академия Генерального штаба. С конца 1938 года изменился тон официальной советской идеологии. Впервые после революции власть вспомнила о славном имперском боевом прошлом государства Российского. Политическое руководство страны фактически приступило к подспудному восстановлению былых имперских ценностей...

"Поворот к России", который можно еще назвать - пусть неуклюже - психологическим русским нэпом, - это единственная живая вода, пробивающаяся сквозь серый язык омертвелой России", - написал Лукаш в 1939 году.

22 марта 1940 года, за полтора месяца до своей смерти, на страницах газеты "Возрождение" он опубликовал эссе "Медный Всадник". Напомним контекст: 13 марта завершилась война СССР с Финляндией.

Взятый штурмом Выборг Лукаш расценил как символ грядущего возрождения империи:

"Но не мертвым монументом на площади был царь Петр. Живой бурей он несся над Россией, когда его и не слышал никто.

Мысли эмигранта Ивана Лукаша (1892-1940), считавшего Медного Всадника мистическим образом России, странным образом перекликаются с философией сталинского учебника истории.

Медный Всадник - мистический образ России. Никогда не замрет бег звонко скачущего коня, грома грохотанье. Это и есть Россия. Иной нет.

...Там, под Выборгом, снова, как при Петре, уходили под лед залива русские солдаты, снова терзал их пушечный огонь.

И что же, за коминтерны, за Маркса, за коммунизм они умирали? Все это сгинет, как безводные облака и мглы. В Москве будет переворот, будет Петрово преображение России...

И русские солдаты умирали за него одного - за Медного Всадника, и он простирал над ними руку в вышине, обещая, что его недовершенная Россия будет довершена..."

1. Всемирная история: В 6 т. / гл. ред. А.О. Чубарьян. Т. 5: Мир в XIX веке: На пути к индустриальной цивилизации. М.: Наука, 2019. С. 256.

2. Историю - в школу: создание первых советских учебников // Вестник Архива Президента Российской Федерации. М., 2008. С. 32.

3. Там же. С. 74.

4. Там же. С. 78.

5. Там же. С. 122.

6. Там же. С. 245, 264.

7. Там же. С. 122.

8. Пришвин M.М. Дневники. 1936-1937 / Подгот. текста Я.3. Гришиной, А.В. Киселевой; Статья, коммент. Я.3. Гришиной. СПб.: Росток, 2010. С. 14-15. Символический смысл имеет уже заглавие романа. "Кащеева цепь" у М.М. Пришвина - это, во-первых, собирательный образ социального зла, а во-вторых, условное обозначение всего дряблого, слабого, безвольного, что таится в душе человека и мешает ему выявить свое "я". В соответствии с философской концепцией романа автор называет его части звеньями той злой "Кащеевой цепи", которые Курымушка-Алпатов на своем пути к свободе должен разорвать. "Из своего детства, отрочества и раннего юношества я сделал сказку, которая еще не совсем пережилась мной, радует меня", - писал М.М. Пришвин в 1925 году в "Автобиографии" // http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/proza/kascheeva-cep/chuvakov-vmesto-preambuly.htm

9. Там же. С. 388.

10. Историю - в школу: создание первых советских учебников // Вестник Архива Президента Российской Федерации. С. 10; Краткий курс истории СССР. Учебник для 4-го класса / под ред. проф. А.В. Шестакова. М. 1937. С. 207.