25.05.2022 12:42
    Рубрика:

    Победителей премии "Лицей" можно выбрать на портале ГодЛитературы.РФ

    Вадим Жернов/ РИА Новости
    Вадим Жернов/ РИА Новости

    Вот-вот на Красной площади страны прозвучат имена свежеиспеченных лауреатов премии "Лицей" им. А. С. Пушкина 2022 года. Их узнаем 6 июня. Выберут их уважаемые члены жюри под председательством писателя, актера и лауреата "Большой книги" Григория Служителя. Но для самых нетерпеливых - и тех, у кого есть свое мнение по поводу того, кому следует отдать пальму первенства, - мы проводим досрочное онлайн-голосование. Выбрать своего фаворита можно на портале ГодЛитературы.РФ. Прочитать книги номинантов - там же.

    Анна Бабина

    Аранхуэсский концерт

    Пролог (исключительно для отца)

    У города испарина. Так бывает наутро после болезни: все плывет, мелькает, нет ни сил, ни желания вставать, идти - даже за водой. Ее, правда, сегодня в избытке. Стараюсь не зачерпнуть ботинками. "Развезло" - хорошее русское слово, одинаково справедливое для человека и дороги.

    Под ногами чавкает, сверху капает. У капели медный запах крыши, под прошлый Новый год раненой ломом, что ходил ходуном в неумелых смуглых руках. Вот и сейчас парочка рабочих стоит на тротуаре в космически-оранжевых, диких на фоне монохромного города спецовках. Улыбаются крепкими, не знавшими бормашины зубами, говорят на нездешнем, переливчатом.

    Ухо ловит только слово "телефон" да пару непечатных выражений - ругаться принято на русском.

    Снег летит. Летит мимо обожженного временем фасада, умывает лица каменных фигур, застревает в экзотических резных листьях.

    В скверике (говорят, кстати, что это московское слово, надобно говорить "садик", но я легко жонглирую подъездами и парадными, так что мне простительно) желто-голубые синицы клюют красную рябину. В загончике (уж простите, но как иначе назвать этот квадрат три на три, тюремный двор и то больше) перед детским садом разноцветная россыпь малышей вдохновенно лепит снеговиков, прекрасных в своем несовершенстве.

    Воздух обманчиво-мартовский, влажный, тяжелый. Небо и земля одного цвета, которому нет названия ни в одном словаре. Поменяли местами — никто не заметил.

    Так и ходят здесь, в Петербурге, по небу, упираясь темечком в землю, чтобы не упала.

    Allegro con spirito

    Он

    По утрам она включает музыку.

    Открывает глаза, перекатывается с боку на бок, и под задравшейся футболкой мелькает белое, нежное. Футболку она привезла из Джунгахоры на третьем курсе, и рисунок на ней стёрся так, что на улицу не выйдешь. Зато спать мягко.

    Надежда просыпается, как человек, ни разу в жизни не видевший плохого сна.

    Она садится на постели, собирает одеяло у груди, стесняясь кого-то невидимого. Кого? В комнате она одна. Вернее, думает, что одна.

    Я слушаю с ней ее музыку, читаю её книги (ровно от закладки до закладки), иногда позволяю себе исправить одну-две опечатки в незаконченном подстрочнике. С правилами русского языка у меня неважно, но если буквы в слове переставлены или одна другой заменена, то я обязательно замечу. Это еще со школьных времен. Единственное, пожалуй, что не изменилось.

    Мы с ней играем в странную игру, в которой есть что-то от шахмат и пряток одновременно.

    Я люблю наблюдать, как она переводит: лицо утрачивает ребра жёсткости, глаза наполняются сладкой тревогой, как у ребенка, который застыл у новогодней елки и ждет, пока загорятся, побегут, подмигивая, огоньки. Если Надежда находит нужное слово, они вспыхивают на дне серых глаз. Со временем волна уходит, радость стихает, брови ползут к переносице.

    Раздумывая, она трогает нижнюю губы пальцами или кончиком языка. С начала ноября на нижней запеклась корочка. Моя мама говорила: намажь подсолнечным, лучше бы оливковым, но его давно не привозят, помнится, пару лет назад выкинули в универсаме на Приморской, целую неделю банки стояли, никто не брал.

    - Ну и гадость, - сказал папа, пробуя масло. - Как греки и итальянцы его жрут? Оно гнилыми помидорами пахнет.

    Масло в большой баклаге быстро, словно нам назло, прогоркло, но мама по-прежнему мазала мне им растрескавшуюся губу. Запах проклятой жижи надолго поселился под носом и преследовал меня, пока я не догадался вылить остатки масла в унитаз.

    Движение на экране.

    Надежда поворачивает голову, чтобы взглянуть на ползущие по стене тени, на мельтешение деревьев за окном. Она вообще легко отвлекается, и я отвлекаюсь вместе с ней.

    Мне приходится присматривать, чтобы с ней ничего не произошло до того, как она перестанет быть интересна.

    Однажды пришлось выключить электричество во всей парадной и продержать так весь день, пока она не вернулась с работы: утром я заметил, что она оставила вилку утюга в розетке.

    Эта вилка, черная и глухая, как кляп, мерещилась ей все время, пока шли переговоры; она путалась в словах и краснела. Зато вечером, вбежав в темную квартиру, завертелась волчком: "Господи, господи, благодарю тебя!" Господь был ни при чем, разве что я был его орудием.

    Это вряд ли.

    Свет я включил не сразу, ближе к утру, когда Надежда уже спала.

    Она услышала сквозь сон, как радостно забулькал холодильник, и улыбнулась.

    Она часто улыбается во сне.

    Хорошая девочка, если не знать, кто она на самом деле.