Кляссер на смерть поэтов

О чем могут рассказать старые почтовые марки, фотографии и журналы, сбереженные мамой

Я уехал в Москву в начале 2004 года, и с тех пор, 18 лет, на стеллаже с книгами в прихожей петербургской квартиры покрывались толстым слоем пыли старые журналы. Нижним в стопке лежал сдвоенный "пушкинский" выпуск "Вестника Академии Наук СССР" за 1937 год - молчаливый свидетель сложного времени. Вместе с раритетными ныне марками и удивительными фотографиями журнал сохранила моя мама, в конце 1940-х годов - студентка филологического факультета МГУ Ирина Владимировна Брежнева.

Юбилейный пушкинский выпуск "Вестника Академии Наук СССР" за 1937 год.
Юбилейный пушкинский выпуск "Вестника Академии Наук СССР" за 1937 год.

За каждым "экспонатом" домашнего архива - История...

Поэзия "красных профессоров"

Журнал открывается узкими корешками вырванных страниц - нет авантитула и титульного листа. Между двумя глянцевыми вклейками, воспроизведением рукописи "Я памятник себе воздвиг нерукотворный...", датированной 21 августа 1836 года, и репродукцией литографированного посмертного портрета поэта, вновь остатки вырванных страниц.

Еще десяток листов с текстом вырваны перед текстом доклада "Мировоззрение Пушкина" на торжественной Пушкинской сессии Академии Наук СССР 13 февраля 1937 года, с которым выступил доктор филологических наук (без защиты диссертации) Валерий Яковлевич Кирпотин.

Не могу не привести два последних абзаца из доклада "красного профессора":

"Сегодня народы Советского Союза празднуют [!] память Пушкина. В грандиозных размерах этого празднования [!], в его глубоконародном характере также виден и размах культурных успехов нашей родины. Сто лет тому назад Пушкин был затравлен и убит! Исчезли и развеялись в прах Александр и Николай, Бенкендорфы, Булгарины и Дантесы, исчезли и ликвидированы навсегда самодержавие, крепостничество, эксплоатация.

Юбилейные марки серии 1937 года, посвященные 100-летию со дня смерти А.С. Пушкина.

Но жив Пушкин, живо его слово, живо в сердцах людей, водрузивших знамя социализма, знамя Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина на шестой части земного шара. Скрылась тьма, взошло солнце, поэзия Пушкина стала всенародным достоянием".

Барабанная дробь!

Две почтовые марки СССР выпуска 1932 года с изображением Максима Горького.

"Кремлевская стена" филателии

В первые десятилетия нового государства сложилась странная, на мой взгляд, традиция - посвящать годовщинам смерти не только всенародные торжества, но и марки. И началось все отнюдь не с Пушкина. Возможно, причина в том, что у юной власти, поспешно создававшей новых героев, не было времени ждать круглых дат со дня их рождения.

В 1924 году напечатан траурный выпуск марок "Памяти основателя Коммунистической партии и Советского государства В. И. Ленина". В 1925-м отмечена годовщина смерти вождя. В 1934-м - 10-летие его кончины, в 1939-м - 15-летие.

В 1933 году три марки посвящены "50-летию со дня смерти основоположника научного коммунизма Карла Маркса (1818-1883)". Другой основоположник, Фридрих Энгельс (1820-1895), к 40-летию со дня смерти удостоен марки одного рисунка, но в четырех разных цветах.

Регулярно выходят марки серии "Памяти деятелей Коммунистической партии" - к 10-летию со дня смерти (убийства) В. Воровского, 15-летию со дня смерти (убийства) В. Володарского, 15-летию со дня смерти (убийства) М. Урицкого, 15-летию со дня смерти Я. Свердлова, 10-летию со дня смерти В. Ногина, 10-летию со дня смерти М. Фрунзе, 30-летию со дня смерти (убийства) Н. Баумана, годовщине со дня смерти (убийства) С. Кирова.

Отмечены в 1933 году "15-летие со дня героической гибели 26 бакинских комиссаров", а в 1935-м - гибель экипажа стратостата "Осоавиахим-1".

Образовалась настоящая филателистическая "Кремлевская стена"!

Правда, совершенно неожиданно, в 1932 и 1933 году в череду траурных выпусков вклинивается марка в двух цветах по рисунку А. Волкова, посвященная "40-летию литературной деятельности основоположника литературы социалистического реализма, родоначальника советской литературы М. Горького".

Это - первая советская марка с изображением писателя. Но траурную тенденцию литераторам переломить не удалось.

Серия почтовых марок, посвященная 25-летию со дня смерти Льва Толстого. 1935 год.

Торжества по случаю дуэли

В 1935 году серию из трех марок по рисункам Василия Завьялова (1906-1972) впервые посвятили графу Льву Николаевичу Толстому. Знаки почтовой оплаты приурочили к 25-летию со дня смерти писателя, поскольку 100-летний юбилей со дня рождения в 1928 году остался филателией незамеченным.

Главным же общественным литературным событием второй половины тридцатых годов стал уже упомянутый выше "Пушкинский юбилей" 1937 года, приуроченный к 100-летию со дня гибели поэта на дуэли. Юбилей смерти отметили серией марок в исполнении Завьялова. И эти странные с сегодняшней точки зрения торжества 1937 года открыли череду чествований писателей и поэтов. Причем Михаил Лермонтов (1814-1841) удостоился их дважды: в 1939 году отметили 125-летие со дня его рождения, а двумя годами позже - 100-летие со дня смерти на дуэли.

Юбилейные почтовые марки 1940 года к 80-летию со дня рождения А.П. Чехова.

В 1939 году Сергей Поманский оформил две марки (каждую в двух цветах) к "50-летию со дня смерти писателя-сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина (Н. Щедрин, 1826-1889)". Для 15 и 45-копеечных марок Поманский сам нарисовал бритого Салтыкова-Щедрина в расцвете лет, для 30 и 60-копеечных - воспользовался портретом 1879 года кисти Ивана Крамского (1837-1887).

Две из четырех марок серии 1939 года к 50-летию со дня смерти писателя-сатирика М.Е. Салтыкова-Щедрина.

За год до войны было негромко отмечено 80-летие со дня рождения Антона Чехова (1860-1904), удостоенного двух марок Ф. Козлова вопреки прохладно-критической статье бывшего наркома просвещения Анатолия Луначарского (1875-1933) в 9-м томе МСЭ: "Не подлежит сомнению, что типичнейшая "чеховщина", то есть обывательщина, живет еще до наших дней и что Ч. хорошо помогает вскрывать ее, высмеивать и побеждать. Однако наше отношение к ней лишено той юмористичной мягкости, которая слишком часто господствует у Ч."

Серия почтовых марок 1940 года "10-летие со дня смерти советского поэта В.В. Маяковского".

В тот же год о 10-летии со дня смерти поэта Владимира Маяковского напомнили марки по рисункам Ивана Дубасова. И раз уж я воспользовался доставшимся от мамы юбилейным "пушкинским" номером "Вестника Академии Наук СССР" 1937 года, то и завершу это знакомство с ее домашним архивом фотографией, связанной с поэтом уже другой эпохи.

Выпускная фотография марта 1949 года. Студенты филологического факультета МГУ окружают любимого преподавателя, руководителя семинара по творчеству Маяковского Виктора Дувакина.

История одной фотографии

На пятом, выпускном, курсе филологического факультета в 1948/49 годах Виктор Дмитриевич Дувакин (1909-1982) вел семинар по творчеству Маяковского. Он был невероятным поклонником и знатоком всего написанного Владимиром Владимировичем. Еще в тридцатые годы стенографировал воспоминания о поэте, входил в самодеятельную Бригаду по изучению и пропаганде творчества Владимира Маяковского.

На этой выпускной фотографии Дувакин, естественно, сидит в центре.

Семинар Дувакина пользовался популярностью, но и отбирал он слушателей строго. Подруги, Ирина Брежнева (моя мама) и Искра Денисова, попали в число избранных. Через 10 лет Искра Витальевна защитила кандидатскую диссертацию по филологии "Новаторские принципы послеоктябрьской лирики Маяковского", позднее дважды изданную. На фотографии 1949 года она стоит в полосатой кофточке за плечом преподавателя. А Ирина Брежнева про Маяковского скоро позабыла, родила меня и сестру и отредактировала в двух издательствах много хороших книг. На фотографии она крайняя слева, в глубине.

Любимцем Дувакина стал фронтовик Андрей Синявский (1925-1997), который стал сначала литературным критиком в "Новом мире", а после ареста в 1965 году и осуждения по делу "Даниэля и Синявского", после лагеря, в 1973 году эмигрировал во Францию, где писал под псевдонимом Абрам Терц. На фотографии Андрей сидит по правую руку от Дувакина.

На процессе "Даниэля и Синявского" Дувакин благородно выступил свидетелем защиты, за что был уволен с филологического факультета, но после трудился на кафедре научной информации, создавая фонд звуковых мемуаров.

Во время процесса моя матушка на кухне удивлялась: "Ну какой же Андрюшка антисоветчик, он же просто хохмач".

А я познакомился с отрастившим предлинную бороду Синявским в 90-е годы в Смольном, в приемной перед кабинетом Анатолия Александровича Собчака, к которому писатель приехал с Марией Васильевной Розановой. Я представился ему и сказал, что знаком с ним по рассказам мамы. Сие было встречено доброжелательно, и меня удостоили беседой, из которой я ничего не запомнил. Увы...