Напомним: в феврале 1922 года, в то время, когда страну накрыл голод, был издан декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Владыка Вениамин все-таки смог договориться с властями, чтобы предметы, особо значимые для верующих, могли заменяться аналогичным металлом по весу. Но соглашение это не всегда соблюдалось: были конфликты прихожан с представителями власти. 1 июня владыка был арестован, хотя как раз он говорил, что сам готов снять ризы с дорогих икон в помощь голодающим. Но властям нужен был показательный процесс с расстрельным приговором.
Сам процесс шел 25 дней. На суде митрополит сказал: "Я не знаю, что вы мне объявите в вашем приговоре, но что бы вы в нем не провозгласили, я с одинаковым благоговением… скажу: "Слава тебе, Господи, за все". На смерть пошли митрополит и еще три человека. Место исполнения приговора и захоронения неизвестны. Потому что власти понимали: останки мучеников за веру могут стать у христиан объектом поклонения и только укрепят веру.
- Как писал Ленин в 1922 году, "… я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий", - уточнил Роман Катаев, хранитель музея.
В музее представлены подлинные вещи митрополита, в том числе Библия с его автографом, маленькая икона "Надежда, Вера, Любовь и мать их София" ( с дарственной надписью митрополита). Представлено облачение, аналогичное тому, в котором он был на процессе, панагия и очки (которые он мог носить), деревянная печать для просфор того времени.
В экспозиции много икон, переживших эпоху террора. В том числе образ Богоматери, "расстрельная икона", вся в следах от пуль, пробивших металл оклада. Сам лик полностью уничтожен. Возможно, тот кто расстреливал иконы, направлял оружие и на невиновных.
И - реконструкция тюремной камеры. Массивная железная дверь с запирающимся наглухо прямоугольным металлическим окошком, через которое подавалась баланда (дверь подлинная, из следственного изолятора на Шпалерной), жесткое тюремное ложе, щербатая миска. И - крошечные иконки, которые заключенные прятали на себе. Возможно, именно за такой дверью находился и митрополит Вениамин.
Отдельный стенд рассказывает о том, как проходила национализация церковных ценностей. Как все отдиралось, гнулось, запихивалось в холщовые мешки без всякой описи (и куда потом девались ценности - большой вопрос, далеко не все шло на ликвидацию голода), как кидали в огонь сами святые лики. И - проекты крематориев (в том числе в виде четырехъярусного зиккурата). Как пояснил Роман Катаев, в митрополичьем саду лавры собирались построить гигантский, с великолепной внутренней отделкой крематорий. Чтобы граждане ходили в крематорий как в театр, в котором и само действо сжигания можно было бы рассмотреть в подробностях. К счастью, проект не был реализован. Но в Никольской церкви, расположенной на одноименном кладбище лавры, все-таки успели опробовать соответствующую печь. Да что-то не задалось: не все в ней сгорело.
Можно увидеть и копию последнего письма-завещания от владыки Вениамина, которое было написано в тюрьме и адресовано священнику Петру Ивановскому. Митрополит пишет, что (даже накануне казни) он "радостен и покоен, как всегда. Христос наша жизнь, свет и покой", дает советы духовенству, как вести себя в это непростое время. На дворе - начало двадцатых, впереди годы большого террора.
В 1992 году митрополита Вениамина и троих погибших вместе с ним причислили к лику святых.
Также в минувшую субботу были открыты сразу две мемориальные доски. Одна из них - в митрополичьем корпусе лавры (барельеф с изображением митрополита Вениамина и цитата из последнего его слова перед трибуналом: "Я живу только интересами церкви и народа и во всем исполняю веления Господа"). Вторая - в Филармонии, памяти митрополита и погибших вместе с ним архимандрита Сергия (Шеина), Иоанна Ковшарова, Юрия Новицкого.
В этот день в Филармонии состоялась премьера оратории "Страдалец до Голгофы" петербургского композитора Михаила Малевича.
"Ораторию я считаю главным произведением во всем моем творчестве. Я ее писал два года, но, если сказать, что ее сочинение длилось 40 лет - это тоже будет правдой, потому что с молодых лет мне хотелось написать большое симфоническое сочинение на духовную тему, и многие музыкальные идеи, которые впоследствии вошли в это произведение, постепенно копились и оставались в моей памяти в ожидании своего воплощения", - отметил композитор.