Тернистый маршрут к потомкам

Арсеньев пришел к нам через опалу, обвинения и утраты

Есть латинское выражение: letum non omnia finit - со смертью не все кончается. К концу 1920-х годов Арсеньев оказался в опале: его книга "Китайцы в Уссурийском крае" не вписалась в концепцию пролетарского интернационализма, которую в то время стали активно внедрять в науку и краеведение. Но если при жизни Арсеньева его критики еще стеснялись в выражениях, то смерть сняла все ограничения.

Юные хабаровчане, затаив дыхание, слушают лекцию Арсеньева.
Юные хабаровчане, затаив дыхание, слушают лекцию Арсеньева.

Разгромная статья "Арсеньев как выразитель идеи великодержавного шовинизма" появилась на страницах краевой газеты "Красное знамя" в июле 1931 года. Не прошло и года после смерти Арсеньева, как его объявили душителем народов.

Автор статьи - некто Г. Ефимов - усиленно ругал Владимира Клавдиевича за негативное отношение к китайским отходникам, безжалостно грабившим тайгу и жестоко обходившимся с коренным населением. Порицая известного путешественника за то, что тот не предпринял "ни малейшей попытки овладеть методом диалектического материализма", автор клеймит его как неисправимого идеалиста и подводит итог своим суждениям: "... мы имеем право квалифицировать взгляды Арсеньева в области национального вопроса как откровенно шовинистические, уходящие своими корнями в активную пропаганду империалистических идей и защиту интересов русской буржуазии".

Выстрел по Арсеньеву после его смерти. Газета «Красное знамя». Июль 1931 года.

Дальше - больше.

К началу 1930-х годов завершился разгром традиционного русского краеведения и произошла замена его новым - советским. Об этом торжественно объявили на страницах журнала "Советское краеведение", первый номер которого вышел в 1932 году и начинался программной статьей "За большевистскую бдительность в краеведении". Автор, скрывавшийся за псевдонимом "Г. В.", твердит все о том же: о необходимости "вести решительную борьбу с проникновением в советское краеведение великодержавного шовинизма как классово враждебной идеологии". В числе тех, кого следует беспощадно разоблачать, упомянут и Арсеньев: "Шовинистический душок имелся и у покойного исследователя Никольск-Уссурийского края В.Н. Арсеньева ("Дерсу Узала", "Гольды", "орочи")".

Автор неверно указал инициалы Арсеньева и приписал ему чужие работы, но всем было ясно, о ком идет речь.

Эти публикации надолго определили контекст, в котором Владимир Клавдиевич упоминался в печати. В 1937-м дело довершил арест его вдовы Маргариты, годом позже расстрелянной по ложному обвинению. Ей вменяли в вину руководство шпионской организацией, которой якобы руководил Арсеньев…

Ситуация изменилась только во второй половине 1940-х годов, когда на волне разбуженного Великой Отечественной войной патриотизма в прессе стали появляться статьи об известных путешественниках и ученых, начинавших свой путь в царской России. Им простили их дореволюционный опыт, а в отношении некоторых, в том числе Арсеньева, даже сняли обвинения в шпионаже и контрреволюционной деятельности. Имя Арсеньева присвоили Приморскому краевому музею и улице во Владивостоке, где он жил. А теперь и международному аэропорту…

На долгом маршруте к потомкам он испил полную чашу - вместе с самыми близкими людьми.