08.12.2022 00:01
    Рубрика:

    Кто получит "Большую книгу"?

    8 декабре в Доме Пашкова назовут победителя главной литературной премии "Большая книга". "РГ" совместно с ГодомЛитературы.РФ предлагает познакомиться с книгами первой десятки.
    Автора главной книги года назовут в столичном Доме Пашкова. / Олеся Курпяева
    Автора главной книги года назовут в столичном Доме Пашкова. / Олеся Курпяева

    В 2022 году на премию претендуют десять книг. Интересно здесь скорее вот что. Этот трагический и сложный год отчасти снимает вопросы о том, актуальна ли будет та или иная новая проза сколько-то там лет спустя. Времени на "вечность" теперь нет, большое видится на расстоянии в полгода-год, а некоторые книги, воспринимавшиеся раньше как сложные, теперь читаются как детский лепет или самодовольное издевательство. И пусть определить по-настоящему большую книгу по-прежнему сложно, книги маленькие уже хорошо видны.

    Попробуем коротко представить каждого финалиста нынешней "Большой книги" и поразмышлять.

    Сергей Беляков, "Парижские мальчики в сталинской Москве"

    М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2022

    Это четвёртое крупное документальное исследование известного писателя, историка и литературного критика - после биографии Льва Гумилёва и "украинского двухтомника"; книга о судьбах Георгия Эфрона и Дмитрия Сеземана и - в большей степени - об эпохе.

    В "Парижских мальчиках" деталей - французских и особенно московских - напротив, циклопически много. Шахматно-шашечная газета "64", зарплата механика на МТС, факт, что на противотанковые ежи в Москве пускали арматуру непостроенного Дома Советов - у ошалелого читателя чем дальше, тем больше округляются глаза. Особенно наглядна здесь глава "Театр", начинающаяся со слов "Мур не любил театра".

    В ней автор рассказывает нам про мхатовские постановки, на которые Эфрон по разным причинам... не пошёл и даже не собирался. Про зарубежные гастроли Художественного театра с пьесой "Анна Каренина" и отношение эмиграции к этому спектаклю ("Семья Эфронов этих гастролей не видела"). Про то, какие театры любил Сталин. Завершается глава пространной цитатой из "Московской книги" Юрия Нагибина, который театр, в отличие от Мура, очень даже любил. Сам же титульный герой в этой главе тоже есть, но в дозах достаточно гомеопатических.

    Мура в книге вообще будто бы мало. Во многом по вполне объективным причинам - юноша погиб в девятнадцать лет, а страниц в "Парижских мальчиках" - 600 с лишним. Впрочем, Дмитрия Сеземана, дожившего аж до 2010 года, в книге и того меньше. Мало и Цветаевой, что выглядит принципиальным жестом - книга-то не о ней.

    Дерзнём предположить, что некоторый диссонанс, возникающий при чтении "Парижских мальчиков", вызван, как говорят маркетологи, "неверным позиционированием". Биография теряется на фоне эпохи. А вот в условной серии "Повседневная история" такая дотошная, подробная и по-научному строгая работа смотрелась бы гармонично.

    Зато труд Сергея Белякова за этот год не устарел и устареть не может в принципе, как не устаревают документы и каталоги. Эта книга кажется планом, обещанием, благодатной почвой, на которой может прорасти что-то великое - и это уже немало.

    Отдельно хочется написать про мнение, иногда встречающееся в рецензиях на "Парижских мальчиков": мол, та Москва очень напоминает сегодняшнюю, а судьбы парижских мальчиков - судьбы некоторых наших современников. Так вот: если коротко, более натянутого и, прямо скажем, дурацкого сравнения сложно и представить.

    Софья Синицкая, "Хроника Горбатого"

    СПб.: "Лимбус Пресс", 2022

    Крестовые походы сменяются мировыми войнами, а кровавые идеалы непреклонного рубаки Фомы Горбатого будет развивать его предок Арви Тролле, чем-то напоминающий героя литтелловских "Благоволительниц". И нет этой мясорубке края и конца.

    Стилистически "Хроники Горбатого" - классическая Софья Синицкая, как-то: жонглирование категориями времени, абсурдистская мистика и то ли магически поэтический, то ли ёрнически юродивый язык. Жанрово - история одного города (Выборга) и одного рода (Тролле), причём компактная. Как и в предыдущем романе ("Безноженька"), автор вновь говорит о несовершенстве человеческой природы, наделяя героев физическим недостатком. Всякий человек для Синицкой - "нежный шут", рассказывающий "о злом своём уродстве" и оправдывающий его. Но кому, перед кем и, главное, зачем?

    Каких-то уникальных идей в книге нет. Зло не бывает без добра (именно в такой последовательности), Эдип не виноват в том, что он Эдип, в человеке нарушен баланс огня и глины. Мысли, особенно сейчас, одновременно непопулярные и утешительные. Под определённым углом - чертовски опасные. Но возразить на них, кажется, нечего. Горбатых, видимо, не исправит и могила. А Выборг на холме будет стоять, несмотря ни на что. И это оставляет нам какую-то надежду.

    Современные авторы увязли в прошлом, но при этом не нашли новых сюжетов и смыслов

    Дмитрий Данилов, "Саша, привет!"

    М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2022

    Небольшая история про филолога Серёжу, которого приговаривают к смертной казни за связь с несовершеннолетней (возраст согласия в мире книги - двадцать один год) и который томится в ожидании расстрела в комфортабельной тюрьме, уже взяла премию "Ясная Поляна" и полюбилась самым разным читателям.

    Про роман Данилова сложно написать что-то новое, эта книга и так бесспорный чемпион года по откликам и рецензиям. Интереснее разбираться, почему так вышло.

    Самое простое и очевидное - связать роман Данилова с текстами Набокова и Кафки. Любящие оригинальность критики даже изумились такой нарочитости, почувствовали подвох и дружно написали, что ничего общего с этими авторами книга не имеет: а вот почитайте, мол, какую-нибудь Елинек... Думается, изобретать велосипед здесь бессмысленно, и с тем же Кафкой "Сашу" кое-что роднит. Но не сюжет (и не с "Процессом"). И не "гротеск и абсурд". А приёмы построения текста таким образом, чтобы его можно было расшифровывать совершенно по-разному. Таковы короткие притчи и сказки Кафки, таков и роман Данилова.

    При чтении романа иногда видно, как автор останавливает себя, чтобы не вызвать у читателя определённую эмоцию или не дать происходящему собственную интерпретацию. Грубо говоря, по тексту разбросаны зияющие пустоты, в которые всякий может вчитать что угодно - российские реалии, мир победившего SJW, интертекстуальность и деконструкцию, да хоть миф о сотворении мира. Это работает: идеологам и толкователям мы сегодня тотально не доверяем, интернет лопается от фейк-ньюз, а самообман менее унизителен, чем ситуация, когда тебя обманывают другие.

    При этом удивительно, как у Данилова получается при таком творческом методе писать как-то по-доброму. А у него получается.

    Алексей Варламов, "Имя Розанова"

    М.: Молодая гвардия, 2022

    Кто-кто, а Василий Васильевич Розанов - совершенно точно фигура, значение которой будет только расти. Недоисследован его творческий и жизненный путь. Странный жанр "опавших листьев" в двадцать первом веке становится всё более востребованным: сцепленье мысли, поэзии и метафизики потенциально способно порождать подлинных властителей дум, а не "ЛОМов и инфлюэнсеров". А как сейчас гуманитарные науки натурально помешались на "телесности" - по сути, той самой физиологичности, столь занимавшей и мучившей Розанова? Наконец, сам философ был буквально соткан из самых немыслимых противоречий, как и все мы.

    У биографий, написанных Алексеем Варламовым, есть одна интересная особенность. Они будто вбирают в себя черты и прозы, и характера героев. Звучит странно, но это так. Жизнеописание Грина - сумрачно-стремительное, Алексея Толстого - плутовское и трагически-озорное. А вот биография Булгакова, несмотря на её объём - сложна и полна темнот и неразгаданных тайн.

    "Имя Розанова" следует той же традиции. Это по-хорошему хитрая и амбивалентная книга. Есть путаник Розанов, летописец распада, не раз оборачивавшийся Павлом из Савла и обратно. А Варламов "переворачивает игру" повторно, ещё и ещё, и оказывается, что и белое, и чёрное в характере его героя - совсем не то, чем казалось. Даже противное здесь работает от противного. И получается этакое метафизическое расследование, биографический детектив.

    Что ж, не зря в названии легко считывается отсылка к Эко. Впрочем, это не единственная расшифровка названия этой книги - и далеко не самая интересная.

    Олег Ермаков, "Родник Олафа"

    М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2021

    "Родник Олафа" - это книга из лоскутов, где всего понемногу, всё вроде бы недурно и при этом нет ничего гениального или хотя бы цельного. Будто автор вместо одной рискованной ставки сделал несколько маленьких с верным, но скромным потенциальным выигрышем. А заодно закрыл сразу несколько традиционных позиций, обязательных в любом премиальном шорт-листе - исторического романа, странствия, текста об утрате и обретении веры и так далее.

    Опасное приключение - да ещё и со сплавом по реке? Неплохо, но "Золото бунта" Иванова динамичнее и интереснее. Странствие с элементами агиографии, мучительное обретение подлинной веры? Помилуйте, а как же "Лавр"? Мифологически-языческая эстетика? Но есть "Финист - ясный сокол" Рубанова, который просто крепче и логичнее выстроен на уровне сюжета, а повествование в "Роднике Олафа" то провисает, то расползается. Даже до настоящего околоэтнографического безумия книге Ермакова далеко, даром что текст перегружен старинными словесами. "Цветочный крест" Елены Колядиной с его бесчисленными "афедронами" - вот где в определённом смысле недостижимый образец!

    А что в романе Ермакова действительно прекрасно - так это описания природы. В последние лет тридцать у наших писателей это умение то ли пропало, то ли было упразднено за ненадобностью. Редкий современный автор чувствует и изображает природу так, как Олег Ермаков.

    Гузель Яхина, "Эшелон на Самарканд"

    М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2021

    Удивительно, но кажется, будто эта книга вышла пять, а то и все десять лет назад. Уже основательно позабылись и скандал с историком Григорием Циденковым, обвинявшим писательницу в плагиате, и предшествовавший этому бурный резонанс, связанный с выходом сериала по "Зулейхе", и лихорадочные поиски "блох" и ляпов в текстах Яхиной, предпринимавшиеся частью возмущённой публики А ведь всё это было в 2020 и 2021 году!

    В "Эшелоне на Самарканд", канву которого рецензенты справедливо возводят к роману Неверова "Ташкент - город хлебный", писательница остаётся верной себе. Все три её книги написаны по схожему рецепту. Показываем трагический эпизод из советского прошлого, где герои страдают. Горе одновременно подсвечиваем и "облагораживаем", чтобы не распугать трепетного читателя чрезмерной жестью. Работаем, как сейчас говорят, с травмами - вроде как с историческими, а на деле с частными, чаще - с женскими. А в конце даём надежду и пытаемся примирить непримиримое.

    Это очень уютное, терапевтическое чтение, чем во многом и объясняется его популярность. Но беда в том, что писательские стратегии Яхиной работать перестают. Это было видно уже год-два назад. Видимо, читателю стали нужны "горькие лекарства и едкие истины", а не ласковый шепоток психоаналитика. Общество изменилось. А Яхина времён "Эшелона на Самарканд" - та же, что и десять лет назад. Сможет ли она уловить чаяния сегодняшнего читателя? Узнаем, когда появится её новый роман. И если он будет посвящён, например, депортации калмыков на Урал в 1943-1944 годах, то обязательно провалится.

    Афанасий Мамедов, "Пароход Бабелон"

    М.: Эксмо, 2021

    А ещё так исторически сложилось, что в шорт-листе "Большой книги" обязательно есть семейная хроника на фоне сталинских репрессий. Порой такая история берёт Третью или даже Вторую премию. В этот раз тема представлена романом Афанасия Мамедова "Пароход Бабелон".

    Справедливости ради, эта книга кое-чем выделяется. Во-первых, она сложноустроенная - роман в романе в романе. Вместе с двунадесятью языками получается букет, в котором чувствуется лёгкий привкус Борхеса. А во-вторых, герой Ефим Милькин - не опостылевший отпрыск потомственных интеллигентов с обострённым чувством справедливости, помещенный во глубину сибирских руд. А вёрткий и бойкий троцкист, комиссар и кинодраматург (sic!). Достаточно необычны и тщательно выписанные локации - то Алексея Толстого эмигрантской поры, то бабелевские. "Бабелон" как он есть (Бабель + Вавилон).

    Проблема в том, что, несмотря на опору на подлинные исторические материалы (хронику семьи автора), читается книга как искусная, но стилизация. Если Польша - то пан Войцех и пани Ядвига. Или почти анекдотическое "согрей меня, комиссар". Да и как роман о герое-трикстере или просто как детектив "Параход Бабелон" заметно буксует - слишком уж он неповоротливый и выверенно-скучный.

    Кстати, вот замечательно точная мысль из романа: "Время на картинах словно было остановлено детским возгласом "замри" для того лишь, чтобы созерцатель обратил внимание на его текучесть, обычно скрытую от глаз. А ещё все картины и персонажи на них как бы говорили о том, что нет большего преступления, чем позволить кому-то исправлять твое прошлое и вмешиваться в твое настоящее".

    Может, эта цитата работает и в обратную сторону и исправлять прошлое других людей тоже нельзя?

    Руслан Козлов, Stabat Mater

    М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2022

    В мире бушует жестокий вирус, жертвами которого становятся исключительно дети: наша цивилизация убивает самых невинных и неприспособленных. Как и Римская империя во времена оны. Но там всё закончится хеппи-эндом, да и сейчас, к счастью, с нами есть немногочисленные подвижники и праведники. А ещё в романе, конечно, много библейской символики и евангельских параллелей.

    Предыдущий абзац с пересказом звучит как какая-то издёвка. Больные дети, страдание и сострадание, отсылки к Библии - дурновкусие же неимоверное! Но хорошему писателю и хорошей книге плевать на литературные "правила хорошего тона". В этой безыскусной игре на разрыв читательской аорты видна подлинная драма, а давно известное - за счёт неравнодушия или надрыва - превращается в напоминание о вневременном. Слышишь, Господи: не оставляй нас, несмотря ни на что!

    И потому в Stabat Mater больше собственно литературы, чем в ажурных плетениях иных тончайших стилистов. Да и о милосердии никогда не будет лишним напомнить - когда-то в прозе была и такая тема.

    Павел Басинский, "Подлинная история Анны Карениной"

    М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2022

    Странное дело: научпопа у нас пруд пруди, в том числе гуманитарного - но литературоведческого почти нет. Чтобы книга о литературе, но не убаюкивающая монография с обложкой, не сборник рецензий, не комментарий и каталог, не биография и гольная субъективщина в духе "я художник, я так вижу". А чтобы и увлекательно было, и доступно всякому читателю, а не трем специалистам по Пимену Карпову, и небанально, и при этом без самоутверждающейся отсебятины.

    Новая книга Павла Басинского - счастливое исключение из этого грустного правила. Тем более пишет он о том, в чём разбирается очень хорошо: о романе Льва Толстого. Казалось бы, "Анна Каренина" исследована вдоль и поперёк. Но сколько же в ней всё-таки секретов, загадок и деталей!

    Автор возвращает нам то позабытое чувство, которое испытывает ребёнок, когда читает первую "серьёзную" энциклопедию с названием в духе "Хочу всё знать". Сколько, оказывается, на свете интересного! Точнее, не на свете, а в великом романе Толстого. Отчего Кити так ждала от Вронского приглашения именно на мазурку? Почему черновая версия названия романа - "Молодец баба"? А замечали ли вы, что Анна задолго до гибели начала злоупотреблять сильнодействующими препаратами?

    Басинский уважает своего читателя, потому будто идёт к разгадкам вместе с ним, иногда останавливаясь и даже направляясь по ложному пути. Никакого менторства и снобизма, читателя ведёт под руку не всезнайка, но доброжелательный собеседник. И это, на самом деле, дорогого стоит.

    Если литературоведческий научпоп, то именно такой.

    Анна Матвеева, "Каждые сто лет"

    М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2022

    Книга "Памяти памяти" Марии Степановой в 2018 году выиграла "Большую книгу" и другие премии, а также была обласкана критиками. С тех пор каждый год появляются две-три заметные книги на русском языке, написанные в схожем ключе. Осмысление фамильного прошлого, временные переклички, путешествие в историю семьи, ассоциативность... Чаще всего читать подобные исследования внутренней археологии решительно невозможно. Но бывают и исключения.

    "Каждые сто лет" - роман-дневник со связкой ключей, сохраняющий более-менее понятную фабулу. Есть две девушки-зеркала - одна живёт в Российской империи, вторая - в позднем Советском Союзе. Каждую из них троих ждут различные невзгоды и испытания. Почему троих? Потому что периодически в книгу приходит альтер-эго самой Анны Матвеевой, а к концу романа нас даже ждёт авторское камео. Какие-то фабульные узлы в итоге будут распутаны или разрублены, а какие-то так и останутся завязанными - но так, кажется, и было задумано.

    Написана книга увлекательно и умно. Но жанр, жанр... У нас многие писатели отчего-то совсем бросают целые литературно-тематические пласты и кучкуются на двух-трёх из них - так сказать, самых популярных. Чем это вызвано, неведомо, но оттого даже в ярких и самобытных текстах попадаются целые куски, которые ты, кажется, где-то уже читал - и не раз. И это не вина этой книги, а скорее её беда.

    Когда-нибудь эта инерция будет преодолена, а выдоенный насухо жанр "памяти памяти" наконец схлопнется совсем. Жаль, не в ближайшие два-три года: Нобелевскую премию в 2022-м получила Анни Эрно, а она тоже пишет что-то такое, да ещё и с уклоном в свободолюбивое "женско-телесное". Но и ждать сто лет, к счастью, нам тоже скорее всего не придётся.