Петербургские педиатры снова поедут работать в Запорожскую область

Офтальмологу Санкт-Петербургской детской городской клинической больницы имени Н. Ф. Филатова, врачу высшей категории Елене Толмачевой приходят сообщения из Мелитополя Запорожской области и окружающих его сел.

Два месяца Елена Михайловна в составе бригады детских докторов из Петербурга обследовала там ребят, рассказывала родителям, на что обратить внимание, а кому-то и выписывала направление на операцию на глазах. Теперь Елена Михайловна снова собирает вещи: очередная командировка на новые территории России. И все идут сообщения от мам и пап, что ребенка прооперировали, что он снял очки и косоглазие в прошлом, спасибо петербургским докторам! И от персонала интерната, в котором жили врачи, о том, что туя чувствует себя прекрасно, а Чуча резво бегает, и кормят ее по часам.

Почему - туя и Чуча?

Елена Толмачева: Тую мы решили посадить на память. Дерево прижилось, за ним ухаживают. А Чуча - собачка, пострадавшая во время военных действий. Когда наши врачи ее впервые увидели, она еле ходила. Ей сделали будку из тумбочки, утеплили, приносили грелку с горячей водой, чтоб не мерзла, кормили, витамины давали. Когда уезжали, Чуча уже разгоняла котов, которые покушались на ее еду. Такие простые житейские мелочи тоже объединяют людей.

Что больше всего поразило во время командировки?

Елена Толмачева: Практически полное отсутствие бесплатной медицины. Как нам объяснили местные жители, первыми, кто выехал, были врачи и учителя. Но с бесплатной медициной стало плохо, по словам местных, гораздо раньше, еще до СВО. Когда мы отправляли детей на операции (в основном по исправлению сильного косоглазия) в Петербург, Симферополь, Севастополь, родители сразу спрашивали: "Сколько стоит?" И удивлялись, что операции бесплатны. Они к этому не привыкли. Доходило до смешного: ребятишки брали у нас баночки для анализов на диспансеризации и тоже спрашивали, сколько стоит. У них не было диспансеризации как таковой вообще с 2014 года.

Столкнулись с тем, что маленькие дети не знают, что такое офтальмоскоп, с помощью которого проверяют глазное дно, и относятся с опаской. Надо было буквально каждое свое действие разъяснять. Аппарат ЭКГ тоже был им в новинку, боялись, что током ударит.

Поначалу поразило, что не все приходят по записи. Четверть не приходило. И знаете почему? Потому что в украинских пабликах до нашего приезда появились сообщения, что русские врачи приезжают отбирать детей как потенциальных доноров для пересадок органов. Местные нам рассказывали, что и листовки такие в почтовых ящиках находили. Поэтому многие родители были в сомнении, идти или нет. И в первые дни, кто все-таки приходил, говорили, что вот рискнули и все-таки пришли. Потом-то по сарафанному радио разлетелось, что все в порядке, и отказов от осмотров уже не было. Если и вспоминали историю с этими страшилками, то уже с юмором.

Где вы проводили диспансеризацию?

Елена Толмачева: Ездили по школам, детским садам. Медсестры все организовывали, делали импровизированные регистратуры, разработали маршрутные листы, встречали детей с родителями, провожали и старались сделать так, чтобы под кабинетами не образовывались очереди. А это было сложно: в день принимали до 140 - 170 человек. Справлялись.

Состояние здоровья петербургских и мелитопольских детей отличается?

Елена Толмачева: Из-за того что у них давно не проводили диспансеризацию, были пропущены небольшие патологии, которые у нас вовремя выявили бы и скорректировали. Что касается зрения, то болезней много, и они отличаются "от наших". У нас близорукость - обычно проблема средней и старшей школы. У них - приобретенная близорукость выявляется у четырех-шестилетних. Очень маленькие дети уже сидят в гаджетах, отсюда и проблема. Родители на приеме просят доктора сказать детям, что гаджеты вредны для глаз. Рассказываешь в игровой форме, но очень хочется спросить родителей: зачем малышу телефон покупали?

Что касается сильного косоглазия, то у нас детей оперируют в возрасте 4 - 5 лет, чтобы ребенок пошел в школу уже с нормальным, бинокулярным зрением. А там это не принято, и таким детям учиться гораздо сложнее, у них формируются психологические комплексы. А еще мы столкнулись с тем, что детям ставили тяжелейшие диагнозы, которых не было. Зачем? Не понимаю. Яркий пример: к нашему кардиологу Игорю Аверкину (из Центра Алмазова) мама привела на прием двухлетнего сына и спросила, можно ли ребенку сделать пересадку сердца в России. Ей два года говорили, что ребенок обречен, что он не жилец на свете! А наш кардиолог, проведя обследование с применением самого современного трехмерного УЗИ-аппарата (мы его привезли из Петербурга), выяснил, что мальчик здоров! Вообще нет сердечной патологии, даже часто встречающихся возрастных шумов в сердце.

А так дети - как дети. Даже более открытые, доброжелательные, искренние. Отличные дети!

И была еще проблема: маленькие путали буквы, им же приходилось и украинский, и русский, и английский учить. Особенно букву "ы".

Почему решили поехать?

Елена Толмачева: Подчеркну: все ехали по желанию, никого не заставляли.Объявление, что требуются медики, увидела в группе петербургских офтальмологов. И позвонила нашему начмеду. Она не удивилась: "Я так и думала, что ты поедешь". Понимаете, у меня с Мариуполем очень личные отношения. Лет десять ездила туда с детьми отдыхать к знакомой. Он стал мне родным городом. И с 2014 года я слежу за событиями, передаю с волонтерами вещи. А тут появилась возможность реально помочь тем, что я лучше всего делаю. Мои взрослые сыновья поддержали решение. И моя мама (она кардиолог) сказала: "Я бы с тобой, если бы здоровье позволяло".

И мы поехали, отлично экипированные. Больницы, городская администрация закупили необходимое. Даже спальные мешки (мы же не знали, где будем жить, рассчитывали на палатки). А нас поселили в интернате, из которого были эвакуированы дети. У каждого - своя кровать. Царские условия! Кстати, вместе с нами жили коллеги из Астрахани, учителя из Дагестана.

А в Мариуполь я собираюсь летом в отпуск. Моя знакомая рассказала, что хотя в дом и попал снаряд, дыра уже заделана, все в порядке. Мне интересно увидеть, как обновляется город, каким он становится.