Я буду долго гнать велосипед: Одному из самых светлых поэтов России Николаю Рубцову - 90. Вспоминаем его трагическую судьбу и популярные песни

О Николае Рубцове, как о любом большом русском поэте, молва сложила много легенд. Одна из них до сих пор разносится по коридорам общежития Литературного института.

Однажды здесь со всех лестничных площадок исчезли портреты Пушкина, Лермонтова, Некрасова… Комендант общежития сбился с ног в поисках классиков, пока случайно не заглянул в комнату Рубцова. Тот сидел в компании портретов со стаканом чего-то крепкого в руке:

- Не с кем поговорить было.

Если это и байка, то для биографов Николая Рубцова лучшей сцены не найти. В ней - и все его мироощущение (он знал себе цену и понимал, что его "собутыльники" будут делить с ним книжные полки в библиотеках страны), и - вся драма Рубцова.

Пытаясь сбросить с себя шкуру волка-одиночки, Рубцов искал компании, где всегда - но ненадолго, до первой драки - становился своим парнем, читал стихи, а чаще всего - пел на свои стихи песни. Сегодня многие из них положены на музыку профессиональными музыкантами и стали шлягерами. Чего стоит только "Букет". Помните, "Я буду долго гнать велосипед". Да, это стихи Рубцова. Светлые, нежные.

Некоторые критики удивляются, откуда у него столько света и красоты, он же, мол, вечно гоним тоской, одиночеством и безденежьем! Но ответ тут прост, он в его бессмертных стихах:

• С каждой избою и тучею,
• С громом, готовым упасть,
• Чувствую самую жгучую,
• Самую смертную связь.

Говорить о родном и близком гадости - не по-мужски, и не с руки великому поэту. Гневить судьбу поэту - тоже грех. В одном из своих писем другу Станиславу Куняеву он признается: "Я очень пропадаю в своем унылом далеке". Это он о Вологодчине. Но тут же сквозь грозную тучу просвечивает луч солнца: "Мое здесь прозябание скрашивают кое-какие случайные радости… Ну, например, в полутемной комнате топлю в холодный вечер маленькую печку, сижу возле нее - и очень доволен этим, и все забываю".

Свои понятия мужественности и чести он получал в детском доме, потом в армии, потом - в своих скитаниях по северным местам, где поэта понимали редко, где жилось тяжело и бедно, но где он и стал народным, своим, взяв в свою поэзию все краски белых ночей, зимней космической бездны, брезжащих красных зорь, первых трав и серебряных снегов. Теми же красками когда-то писали свой Небесный Иерусалим северные иконописцы.

Село Никольское Тотемского района, расположенное среди лесов и болот, по мнению критика Вадима Кожинова, стало настоящей родиной поэта, здесь детдомовец Рубцов успешно окончил семиклассную школу... Да и Тотьма - не чужая, в местном лесотехническом техникуме ему тоже было не тесно.

Но море звало поэта. В 16 лет Рубцов пытается стать моряком, не взяли - слишком мал и слаб. И тогда поэт (он уже тогда был поэтом, он таковым родился) идет работать везде, куда берут. Избачом, то есть библиотекарем и истопником одновременно, простым рабочим… И лишь в 19 мечта о море стала реальностью - Рубцова призвали в армию и отправили на Северный флот. Четыре года - на эскадренном миноносце.

А дальше - знаменитый Кировский завод в Ленинграде, вечерняя школа, турниры поэтов во Дворце культуры имени Горького, где, как вспоминает Глеб Горбовский, Рубцов однажды "сразился" с Бродским. Кто победил тогда? История умалчивает. Но сегодня мы знаем - победили оба.

В Литературный институт Рубцов поступил уже человеком и поэтом зрелым. С этого-то момента и начинается его схватка с действительностью. От него, как от талантливого поэта, требовали всего, но только не поэзии. Хотели скандалов, драк, хотели, чтобы он писал с фигой в кармане, провоцировали, травили, порой смеялись ему в лицо - кому нужны твои березы, тучи, холмы, деревни, ивы, соловьи, красота древнерусская, кого ты, старик, хочешь удивить вот этим своим "Тихая моя родина"…

Но он не сломался, пробил дорогу сквозь пургу в зверином поле.

Георгий Свиридов, совесть нации, поставил его в один ряд с Есениным, Рахманиновым, Мусоргским: "… поэты национальные (народные). Они никому не служат, но выражают дух нации, дух народа, на него же опираясь… Время как бы само рождает их".

Этого-то "духа" ему и не простили. В круг избранных столичных поэтов не принимали, по заграницам на гастроли не отправляли, квартир и дач не давали… И даже когда Рубцов погиб, глупо так, от рук женщины, клеветники его и России принялись оправдывать убийцу и унижать поэта.

Казалось бы - снова бездна, темнота. Но все прошло, все кануло, а стихи Рубцова - скажем его же словами - проступили сквозь тихую зимнюю ночь светлыми звездами.

• … Меж тем рассветало.
• И вдруг, озаряя ухабы,
• Взлетел раскаленный
• Светящийся солнечный шар.

…Сегодня Николаю Рубцову - 90. Время полистать его сборники, почитать вслух его стихи (с ними в холодные дни теплее) и послушать его песни. "РГ" вспоминает несколько из них.

"Букет"

Вокруг этих стихов тоже ходит много легенд. Мол, посвящены они девушке, которая не дождалась поэта со службы. Допустим и так. Но куда интереснее путь этого стихотворения наверх песенных чартов. Однажды певец Александр Барыкин открыл сборник Рубцова и прочитал "Букет". А дальше? Барыкин схватился за гитару, сел на домашней кухне и буквально за 15 минут написал мелодию. Знаменитый фолковый мотив был придуман под влиянием песни Пола Саймона и Артура Гарфанкела - El Condor Pasa.

В эфире ТВ "Букет" впервые прозвучал в финале телевизионного конкурса "Песня-87", с тех пор ее знает и поет вся страна.

"В твоих глазах"

Стихотворение "В твоих глазах для пристального глаза" Рубцов написал в 1962 году. А 22 ноября 1980 года песню на эти строки исполнили Александр Градский и группа "Скоморохи". Эта же композиция входит в вокальную сюиту "Звезда полей" - Градский поет шесть песен на стихи Рубцова, в том числе на пророческие "Я умру в крещенские морозы". Действительно, Рубцов был убит в ночь на 19 января 1971 года в Вологде.

В этом же цикле "Дорожная элегия" ("Светлеет грусть, когда цветут цветы").

"В горнице"

Эту песню многие слушатели считают народной. Однако это стихи Рубцова, поэт написал их в Никольском, гуляя по родным местам. Ему тогда было всего 27. Горница в стихотворении - символ светлого, духовного убежища, места памяти и связи с прошлым.

Интересно, что впервые песню на эти стихи исполнил югославский певец Ивица Шерфези, чей акцент придал композиции неожиданное звучание. Это было в конце семидесятых годов. Но по-настоящему свой голос песня обрела, когда над ней поработала ленинградская певица Марина Капуро.