В МАММ проходит ретроспектива Ани Желудь "Вдох выдох"

Выставку "Вдох выдох" Ани Желудь Мультимедиа Арт Музей Москвы сделал вскоре после смерти художницы в июне 2025 года. Анне Желудковской (1981-2025), которая подписывала свои работы как Аня Желудь, было 43 года. Кураторы выставки Анна Зайцева и Мария Лаврова, подчеркнули, что это "своеобразный конспект творчества художницы, не претендующий на полноту".

Тем не менее, жанр "конспекта" оказался удачным не только потому, что представлены практически все самые известные проекты Ани Желудь, будь то "Коммуникации", показанные на Венецианской биеннале 2009 года (участвовать в основном проекте ее пригласил куратор Даниэль Бирнбаум), ее серии натюрмортов, героями которых становились то бидон, то нарциссы, то головки чеснока, то чайник или пылесос, ее "схемы пространств", сваренные из железных прутьев, или "Музей меня". Если добавить к этому фотодокументацию акции "Аня Желудь в Русском музее", серию "Народных натюрмортов" с портретами мусорных бачков 2012 года и серию "ПОЛ БЕДЫ, или Иллюзия быта", плюс экраны, где можно посмотреть написанный Желудь от руки текст к "Последней выставке", то в какой-то момент становится понятно, что кураторы использовали тот же прием, что сама художница. Они представили ее "линию жизни", словно лаконично выкованную - но не из сваренных стальных прутьев, как "Схема пространства элементарного счастья" или внушающего ужас "Кабинета", а из произведений художницы.

Название выставке дали две картины Ани Желудь. Впрочем, этот "конспект", скорее, не о том вдохе и выдохе, между которыми умещается жизнь, а о сопротивлении материала. Если угодно, это такой урок "сопромата" от хрупкой художницы, которая обнаружила сходство между линией гелевой ручкой и графичностью изгиба стальной проволоки. Она выбирает стальную проволоку.

Материал имеет значение. Хотя бы потому, что для того, чтобы, к примеру, привезти 800 кг железной проволоки из пункта вторсырья в деревню Аринино, где жила и работала Желудь, требуются грузовики, кран, грузчики. И деньги, чтобы это все оплатить, разумеется. Другое следствие выбора - необходимость жесткого расчета необходимой работы. И - экономии. Ты не можешь делать "набросок" в металле, импровизируя, как эскиз в блокноте. Впрочем, для нее, керамиста, скульптора, выпускницы Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии им. А.Л. Штиглица, работа с материалом была азбукой профессии.

При этом Желудь "пересекала", кажется, все границы, которые возможно. Натюрморт "бедных вещей" превращался из рисунка - в железный объект, который даже повешенный на стене, как силуэт двух сброшенных "Туфелек", соединял тяжесть вещи и воздушность графики. Железные "абрисы" вещей переводились в 3D (Аня называла это "процессом превращения"), занимая пространство то ли "схемой", то ли "чертежом" бытового счастья, холодного ужаса или бытовых забот. При этом стальной "чертеж" у нее мог стать месседжем почти лирическим. Она напишет про "Схему пространства неэлементарного счастья" (того, которое для двух, а не для одинокого человека), что если раньше ее "волновала структура, каркас как признак внутреннего устройства быта вообще, то здесь при помощи своеобразного рентгена речь может идти о личном, частном". Схемы "секций" стенки, дивана, шкафа с одеждой или салона красоты превращались в инсталляцию, в которой прозрачность, пустота, сквозившие сквозь прутья, вдруг прочитывались как квинтэссенция бренности. Сама она назовет в одной из своих записей это "анатомией мертвой натуры". Правда, натюрморты в процессе анатомии из рисунка превращались в реальные объекты.

Тема живого и мертвого вроде бы продолжает вечный мотив старых мастеров "Memento mori". Но у Желудь мертвая натура превращалась в "жизнь вещей", как это происходило, например, забетонированными "горшками" с прутьями "растений", как в серии "Комнатное растение" 2009-2010 года. Другое дело, что эта жизнь не гарантировала отсутствие трагедий. Написанные на холсте или фанере слова, любимый материал концептуалистов, у нее в картинах превращались в род дневника, который спасает от хоррора. Аккуратным круглым почерком выписанные слова на фанерках вроде послания с необитаемого острова, запечатанного в бутылке. Эти фразы похожи на случайно услышанные слова, как в "Альбомах" Ильи Кабакова: "все делится на живое и мертвое", "кто-то в гардеробе забыл шапку", "холод страх", "милость злость", "кран не поменяла", "котел на ладан дышит", "воды принести сама не могу", "кота задавила машина", "света белого не вижу". Но автор и рассказчик здесь неразделимы. Это повесть художника от первого лица. Но в отличие от дневника живопись дает дистанцию, а значит и способ преодолеть "холод страх" и те самые "полбеды", которые не беда.

Как многие наши концептуалисты, Аня Желудь изумительно пишет. Не без иронии размышляя, как ее "род деятельности попал в категорию "красота неприглядности", она рассказывает о серии "Выбоины", в которой она рисовала кафель на стенах станции метро "Пролетарская" в Москве в 2012 году. Точнее, сколы, которые появлялись на кафельной плитке. То, выглядит геометрической абстракцией, оказалось брутальным реализмом:

"Швы между плитками - тонкая графическая рисующая линия, родственная моим структурным объектам; фактура и живописная плоть бетона - то, из чего я делала "комнатные растения". Сама по себе кафельная плитка - это керамика, работа с которой позволила мне в свое время перейти от живописи к объектам, а самым важным качеством этих картин я считаю ощущение сопротивления материала - когда жесткая индустриальная поверхность была "положена" на тряпичную поверхность холста".

Этот портрет идеальной геометрии стены с выбоинами, внесенными временами, кроме Рогинского, заставляет также вспомнить рисунки руин у романтиков. Но в отличие от них у Желудь - ни следа меланхолии. Ее концептуализм - это реализм сопромата, в котором хрупкость линии может демонстрировать прочность стали.

Выставка проходит в Мультимедиа Арт Музее Москвы (МАММ) до 15 февраля.