Парк чести и бесчестия. Зачем каждый человек должен пожить в подвале или в общежитии

Заложник Врангеля

Мчимся, мчимся куда-то, спешим, суетимся, дел невпроворот. Кажется, остановишься на миг - и все, твой поезд уйдет, растает вдали, а сам ты останешься на перроне, всеми забытый.

Я жил с таким ощущением всегда, с ранних лет. Теперь даже и не помню, отчего так повелось. Иной раз жалею: надо было не мельтешить, вести себя поосмотрительнее. Дочери чаще время уделять. Языки иностранные выучить. Больше умных книг прочесть. Музыкой заняться. Да что сейчас говорить, многое упущено навсегда.

Только однажды я со всего маху угодил в ситуацию, когда спешить оказалось некуда и незачем. Много лет назад по делу очутился на северной стороне острова Врангеля. Вертолетом туда забросили нашу группу, группа на следующий день ушла в океан, ей предстояло на лыжах добраться до дрейфующей научной станции "Северный полюс-23", а я поселился в охотничьей избушке. Это была почти землянка, занесенная снегом по самую крышу, но с запасом угля, печкой и чайником. Уговор был такой: вертолет обратно прилетит спустя сутки и вывезет меня в поселок Ушаковский - единственный тогда на Врангеле населенный пункт. Или сразу на мыс Шмидта, то есть уже на Большую землю, где был аэропорт. Однако грянула пурга, погода стала нелетной, так я оказался пленником Севера.

Я молил Бога, чтобы эта пурга продолжалась как можно дольше

Прекрасные получились дни. Была только одна забота: поддерживать огонь в печи. Я пилил из твердого, словно бетон, наста снежные кирпичи и затем варил из них чай. Была какая-то еда, довольно скудная, но вполне достаточная, чтобы не загнуться. Иногда гулял вокруг избушки, далеко, впрочем, не отходя, потому что остров Врангеля, как известно, родина белых медведей, а оружия у меня никакого не было. И телефона не было, и рации. До ближайшего поселения под двести километров, а до материка - все четыреста. Укутавшись потеплее, я выползал за порог и подолгу смотрел на северо-восток.

Оказавшись на южной стороне острова, я какое-то время жил среди эскимосов, тщетно пытаясь понять, как они могут существовать в таких суровых условиях. Фото: Из архива Владимира Снегирева

Ледовитый океан торосился в нескольких шагах, и оттуда, из синих льдов, выплывало оранжевое низкое солнце.

Клянусь, я молил Бога, чтобы эта пурга продолжалась как можно дольше. Не надо никуда спешить. Ты никому и ничего не должен. Есть время подумать, покопаться в своей душе. Я же понимал, что такого больше никогда не случится.

Зажигал керосиновую лампу, что-то царапал в дневнике. Блики от печного огня на голых стенах. Свист ветра. Скрип дверного засова.

Уже и не помню, сколько дней продолжалось это. Но однажды, проснувшись утром, я почувствовал: что-то не так. Вылез наружу. Пурга кончилась. Тишина стояла такая, что заболела голова. Только в Арктике бывает такая тишина. От нее можно сойти с ума - такая это оглушительная тишина.

Потом пришел вездеход. Сказка кончилась. Все снова завертелось с прежней силой. А воспоминание осталось.

Феллини

Теперь я точно знаю, отчего фильмы гениального Федерико Феллини могли появиться только в Италии. Ему не надо было ничего придумывать. Только смотреть вокруг и запоминать. Вся местная жизнь - это сплошной Феллини. Грустное и смешное. Боль и радость. Прошлое и будущее. Хлеб и вино. Одним словом - жизнь.

Два дня в крохотном тосканском городке Вальи-Сотто. Здесь местный мэр придумал Парк чести и бесчестия. И одним из экспонатов стал памятник нашему офицеру Саше Прохоренко, который героически погиб под сирийской Пальмирой. В субботу представители российского посольства, а это были в основном бравые ребята из аппарата военного атташе - вручали местным жителям благодарность нашего министра обороны. Местные жители в свою очередь вручали посольским копию памятника. Конечно, потом был обед, переходящий в ужин с большим количеством вина, "Калинкой", "Катюшей" и "Бандьера Россой". И знаменитый тенор выдавал арии из опер Верди и Пуччини. А потом включили гимн, только отчего-то старый, советский. Чудно звучали в местных ущельях слова: "Партия Ленина - сила народная, нас к торжеству коммунизма ведет!"

Но в целом было трогательно и хорошо. Словно дома.

Все-таки я много раз убеждался в том, что простые люди (не чиновники и не депутаты) везде одинаково сердечные, хлебосольные и приветливые.

Парк чести и бесчестия, наверное, единственный в своем роде. Там еще есть антипамятник антигерою капитану судна "Коста Конкордия", который посадил корабль на мель, а потом позорно бежал с него, бросил пассажиров на произвол судьбы. А высоко в горах, прямо посреди альпийских лугов, стоит мраморная статуя Дэвиду Боуи, который мечтал купить здесь дом, да не успел, умер.

Ну чем не Феллини?

Руки прочь от Кубы!

Еду на такси мимо американского посольства. Движение там медленное, почти пробка. И вдруг вижу, что прямо у здания маячит одинокая фигура с флагом Кубы и картонкой на груди, где написано: "Снять блокаду с острова Свободы". За точность текста не ручаюсь, но смысл такой. Ну, думаю, кубинцы какие активные, даже здесь американцев достают. Потом присмотрелся: батюшки-светы, это не кубинец. Более того, это очень знакомый мне человек, друг юности. Головой помотал, чтобы снять явное наваждение. Ну не может друг моей юности, которому сейчас далеко за семьдесят и у которого своих проблем миллион, хлопотать за Кубу. Похож просто. Однако решил проверить. Набираю номер друга юности:

- Ты сейчас где?

- Я не дома.

- А это, случайно, не ты стоишь у посольства США?

- Ого! Откуда ты знаешь?

- От верблюда.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Вася и его соратники каждую пятницу проводят одиночные пикеты с требованием снять блокаду с далекого острова.

У него мизерная пенсия. Он всю жизнь отработал на заводе, и уж если бы ему и стоять сейчас в пикете, то у Белого дома (правительства РФ) с требованием достойной жизни для трудящихся родной страны. А он хлопочет за Кубу.

Да, такой народ действительно победить нельзя.

Чапаева, 16

Екатеринбург сильно изменился с тех пор, как я покинул его после учебы в университете. Да и как ему не измениться, если прошло более полувека? Вся наша жизнь сильно изменилась.

У меня в тот приезд была возможность покружить по городу, проехать по улицам, которыми ходил в студенческие времена. Некоторые совсем не узнать. Деревянные и старые купеческие дома почти все снесены, вместо них построены высотки, причем не всегда удачные. Иной раз не покидает ощущение, что это и не Урал совсем, а какая-нибудь Турция или провинциальный Китай - там таких новоделов пруд пруди.

Хотя зелени много. И на улицах чисто - это идет в плюс.

Не без волнения приехал на улицу Чапаева, где находилось наше студенческое общежитие. Вдруг и его снесли? Нет, общага наша стоит как стояла. Словно и не прошли эти пятьдесят пять лет. Правда, теперь там учебный корпус университета. И дом Бажова по соседству тоже сохранился.

Нашел окно той комнаты на первом этаже, где мы жили впятером. Пять человек, Карл, на площади в пятнадцать квадратных метров! И ведь были вполне довольны.

Помню, как уже на последнем, кажется, курсе к нам в город приехал корреспондент "Известий" в Париже Лев Володин. Я, узнав об этом, заманил мэтра в общагу. Накрыли в комнате скромное угощение, типа чай. Володин удивился: а где водка? Тут же послали гонца в магазин и стали затаив дыхание слушать столичного гостя, понимая при этом, что нам-то, валенкам, никогда Парижа не видать. Володин разошелся, стал рассказывать всякие истории. "На виноградниках Шабли пажи графиню уе...ли", - когда он процитировал эту строчку, мы буквально выпали в осадок, вот это да!

Сегодняшние студенты заезжего столичного журналиста уже не позовут. И слушать его затаив дыхание не станут. Не в укор им сказано. Другая жизнь, другие ребята...

В книге уральского кузнеца и мудреца Саши Лысякова (именно к нему и приезжал в Екб) нашел такую строчку: "Я считаю, что каждый человек обязательно должен какое-то время пожить в подвале и в общежитии. Чтобы понять, что жить там нельзя".

Может, оно и так.