В "Новой Опере" поставили свою "Царскую невесту"

Премьеру "Царской невесты" Римского-Корсакова театр показал на открытии своего традиционного Крещенского фестиваля. Эта работа должна была стать посвящением, а точнее воплощением мечты того, кто создал "Новую Оперу" - выдающегося дирижера Евгения Колобова в год 80-летия со дня его рождения.

Спектакль создала команда исключительно приглашенных именитых постановщиков. Место за дирижерским пультом занял Дмитрий Лисс, приглашенным режиссером выступил Евгений Писарев, сценографию построил Зиновий Марголин, костюмы придумала Мария Данилова.

Спектакль мрачен, в нем нарочито мало цвета и света как в прямом, так и переносном смыслах. Ибо сюжет драмы Мея о третьей женитьбе Ивана Грозного, ставшей литературной основой для композитора, часто провоцирует на нечто подобное.

Согласно историческим фактам, супруги вместе прожили всего 15 дней, после чего юная красавица Марфа скончалась при загадочных обстоятельствах. Первое представление оперы состоялось 22 октября 1899 года в театре Московского товарищества частной русской оперы Саввы Мамонтова. Для "Новой Оперы" эта вторая попытка обращения к данной партитуре, с того момента, как в 2005 году ее препарировал, сделав бесчисленное количество купюр, Юрий Грымов в дуэте с тогдашним главным дирижером театра Феликсом Коробовым.

Сегодня спектакль тоже не обошелся без музыкальных изъятий. Например, из оперы исчезло несколько больших хоровых эпизодов, без которых критически изменяется не только историко-философский масштаб произведения, но и художественный язык композитора в его девятой (из пятнадцати) опере - музыкально гениальной и драматургически безупречной. Быть может, из-за скромных размеров сцены или из желания "заглянуть" в глаза и душу историческим персонажам особо пристально режиссер превратил масштабную оперу в камерное действо, основанное на "крупных планах", будто руководствуясь кинематографическим принципом.

При этом главный визуальный символ спектакля - Кремлевская стена, "опутанная" металлической клеткой на фоне проржавевшего моста - лестницы, что ведет в никуда. Костюмы героев - тоже стилизация. Никаких кокошников, сарафанов, ферязей или охабеней и кушаков. Бояре одеты в монохромные черные кафтаны (с красным, то есть "кровавым" подбоем), которые напоминают шинели диктаторских режимов. Женские костюмы, наоборот, очень красивы, но совершенно абстрактны, особенно в части эффектных головных уборов.

Такая концепция спектакля, когда единственная, по сути, тема - разрывающие людей страсти, что приводят к фатальному финалу, требует абсолютно эксклюзивного, персонифицированного подбора солистов. При этом главная героиня оперы вовсе не царская невеста Марфа Собакина, а Любаша - "чудо-девка", любовница боярина Григория Грязного, которую он предал, "положив глаз" на Марфу Васильевну. Именно Любаша, пытаясь сохранить свое женское счастье, идет на унизительную сделку с Бомелием, повелителем ядовитого зелья, чем раскручивает маховик всеобщей трагедии, что фактически превращает ее в фурию.

Спектакль заставляет задуматься о том, что людям необходимо осознать непреходящую ценность человеческой жизни

Самая пронзительная сцена спектакля, поставленная как молитва при свечах о несбыточном семейном счастье, - квартет Марфы, ее отца, оставленного из-за царской прихоти жениха Ивана Лыкова и подруги Дуняши. Жаль, что большинству солистов партии даются с множеством упрощений как в актерстве, так и вокале - большинство то и дело переключаются с пения на мелодекламацию. Например, молодому баритону Чингису Баирову, обладателю красивого голоса, роль Грязного пока еще велика как ментально, так и из-за нехватки вокальной техники. Не достает сил и тембральных красок и меццо-сопрано Анастасии Лепешинской в роли коварной Любаши. И обычно высококлассный лирический тенор Алексей Неклюдов (Лыков) оказался в день премьеры, как говорится, "не в голосе". Лишь хрупкая и трогательная сопрано Мария Буйносова в титульной роли по-настоящему была близка к успеху: утонченные динамические нюансы соединялись с психологической достоверностью образа.

Но оркестр под управлением Дмитрия Лисса, который в симфоническом плане рождает впечатляющие сильные эмоциональные и страшные смысловые откровения, увы, обидно пренебрегает возможностью найти ансамблевое взаимопонимание с певцами, стать им помощником и сделать их своими союзниками. А фатальная сумрачность истории, о которой даже без иллюзии надежды текстовой ремаркой на декорациях уже в самом начале спектакля сообщают публике его авторы, заставляет задуматься о том, что людям необходимо реально осознать непреходящую ценность человеческой жизни.