Заложник времени: К 135-летию со дня рождения Ильи Эренбурга

Он из той редкой породы людей, которым довелось прожить несколько жизней - и каждая из них была отмечена фейерверком ярких достижений.

Начинал как поэт, талант которого признавали Волошин, Брюсов, Маяковский, Пастернак, и затем не раз возвращался к сочинению стихов.

Был на редкость плодовитым прозаиком, еще век назад его "Хулио Хуренито" издавали по всей Европе, послевоенную "Бурю" ставили в один ряд с эпическими романами русских классиков, а мемуары под названием "Люди. Годы. Жизнь" до сих пор считаются образцом этого литературного жанра. Никто не может в точности сказать, сколько он издал книг - но никак не менее сотни.

Летом 41-го сразу без колебаний стал военным журналистом, советские и иностранные газеты опубликовали около двух тысяч его статей, хотя дело не столько в количестве, сколько в качестве этих строк. Их ценили за то, что там каждое написанное слово было, словно попавшая в цель пуля. Публицистика Эренбурга наравне с подвигами воинов приближала Победу - это отмечали все, от кремлевского вождя до рядового солдата.

В послевоенные годы занялся общественной деятельностью и, разумеется, стал заметной фигурой во Всемирном Совете мира. Дружил с Пикассо, встречался с Энштейном, привлек в Движение сторонников мира самых авторитетных людей Запада.

Удивительная судьба. Сына московского купца, юного социал-демократа Илью держали в тюрьме при царском режиме. Арестовывали при советской власти. В годы репрессий Сталину докладывали: Эренбург - предатель и диверсант. Сам вождь в разговоре с руководителем Союза писателей СССР А.А. Фадеевым назвал Эренбурга "международным шпионом". Хрущев с трибуны громогласно объявлял его "жуликом".

Это одна сторона медали. А вот другая. Трижды лауреат Сталинской премии. Обладатель самых высших советских орденов. Много лет жил в Париже - и до революции, и после вплоть до конца 30-х годов. Некоторые его романы и повести, считавшиеся не вполне советскими, издавались исключительно на Западе, зато другие, абсолютно соответствовавшие самым строгим критериям соцреализма, печатались миллионными тиражами в СССР.

Вся его биография наполнена множеством невероятных событий, встреч со знаменитыми современниками, а также поступков, которые совсем не укладываются в рамки дозволенного - хоть по меркам того времени, хоть по стандартам наших дней. В этом смысле Эренбург - человек-загадка.

Оказавшись после царских застенков во Франции, продолжал контакты с большевиками, регулярно присутствовал на их заседаниях и дискуссиях. Общался с Лениным, Троцким, Каменевым, Зиновьевым, Луначарским, Менжинским, Антоновым-Авсеенко. Ленин язвительно называл его Ильей Лохматым, а наш герой в своих публикациях впоследствии весьма нелестно отзывался о Владимире Ильиче и его соратниках. В итоге порвал с революционерами, объяснив это тем, что ему ближе чистое искусство без всякой примеси политики.

В 1917 году не принял Октябрьский переворот, о чем также откровенно писал в своих статьях и книгах.

При этом, будучи эмигрантом, он постоянно оставался под наблюдением французской полиции, как лицо близкое к российским социал-демократам.

Когда осенью 1920 года Илья ненадолго приехал с женой в Москву, то был задержан сотрудниками ВЧК и помещен во внутреннюю тюрьму на Лубянке. Ордер на его арест подписал Генрих Ягода - тогда председатель Особого отдела ВЧК. Однако пребывание за решеткой продлилось всего пару дней, после чего Эренбурга освободили, а заведенное на него дело было прекращено. Помог Бухарин, с которым Илья учился когда-то в гимназии и поддерживал дружеские отношения все последующие годы вплоть до ареста Николая Ивановича.

В конце 20-х гг он принимает предложение Бухарина стать постоянным парижским корреспондентом "Известий", по сути дела пропагандистом советской России на Западе. В начале 30-х пересматривает свое отношение к революции и к советской власти, пишет несколько повестей и романов, в которых талантливо воспевает строителей социализма, ударников великих строек, то есть становится убежденным сторонником той новой жизни, которая возникает на руинах самодержавия. Впрочем, убежденным ли? И не было ли это элементарным желанием не только выжить, но и получить от новых властей те блага, которыми они осыпали деятелей культуры, перешедших на сторону большевиков? Один из вопросов, на которые до сих пор нет ответа.

Когда спустя годы его спросили, отчего он уцелел, Эренбург ответил: "Не знаю"

В годы Гражданской войны в Испании Эренбург проявляет себя, как публицист, последовательный борец против фашизма. Он по-прежнему живет в Европе, и совсем не вписывается в привычный формат советского человека - откровенный фрондер, слишком независим, имеет обширные связи среди западных интеллектуалов, много издается на Западе.

Когда наступают зловещие времена массовых репрессий, писателя вызывают в Москву - там происходят аресты его ближайших друзей и соратников. Арестован Николай Бухарин, его товарищ еще с гимнастических времен. Эренбурга самым иезуитским образом просят присутствовать на процессе над этим "предателем родины" и написать о процессе очерк в газету - он отказывается.

Арестован Михаил Кольцов, он сблизился с ним на испанских фронтах, в ходе следствия под пытками сотрудник "Правды" оговаривает Эренбурга, как "международного шпиона, выполнявшего спецпоручения Бухарина". Арестован Бабель - и у него тоже выбивают признания, компрометирующие Эренбурга, как ярого антисоветчика. Мейерхольд, оказавшись на Лубянке, заявляет, что именно Эренбург завербовал его во французскую разведку.

И что? Он опять добивается у вождя разрешения отбыть в Европу, туда, где может пригодиться советской власти, а именно на фронты гражданской войны в Испании. Там, под огнем, постоянно рискуя жизнью, чувствует себя в большей безопасности, чем в Москве.

Когда спустя годы один молодой писатель спросит классика советской литературы, отчего тот уцелел, Эренбург ответит: "Не знаю".

Он жил в эпоху, когда судьба человека напоминала не шахматную партию, а лотерею.

Интересно, что в то же самое время парижского корреспондента "Известий" разрабатывала французская контрразведка, он проходил по ее учетам, как "агент Москвы и Берлина". Вот ведь какая жизнь: под "колпаком" у своих и "агент Кремля" у французов.

Не есть ли это участь любого человека, старавшегося быть независимым. Ты чужой для своих и не свой для чужих. Так причудливо устроен наш мир.

Следующий эпизод, когда Эренбург снова оказался на волоске от гибели, произошел в начале 1953 года, когда стало раскручиваться дело "дело врачей-убийц", а по сути началась санкционированная сверху откровенно антисемитская кампания. А чтобы придать этому видимость законности, партийные идеологи сочинили письмо в "Правду" от имени видных деятелей культуры и науки с соответствующими фамилиями. В этом письме известные люди от имени всех евреев каялись в мифических грехах и изъявляли готовность переселиться туда, куда прикажет партия. Эренбург, не смотря на оказываемое давление, письмо подписывать отказывался, он опять обратился к Сталину, указывая на то, что международная общественность осудит антисемитские проявления в СССР и это самым пагубным образом скажется на имидже советского государства.

Сам писатель в своих мемуарах заметил, что "решило дело не мое письмо, а судьба". Имелось в виду, что диктатор в марте того же года скончался, а вместе с ним приказали долго жить планировавшиеся злодейские акции.

Судьба благоволила к нему, а он продолжал испытывать судьбу.

В первые послесталинские годы Эренбург публикует повесть "Оттепель", давшую название недолгому периоду ослабления партийно-государственного контроля над многими сферами советской жизни. Но и с новым лидером Хрущевым отношения у него не складываются. До такой степени, что Никита Сергеевич в ходе одной из встреч с творческой интеллигенцией обрушивается на знаменитого писателя с площадной бранью.

Для российских спецслужб не было секретом, что активную борьбу за мир Эренбург за границей давно совмещает с интимными свиданиями. В 1950-м году на очередном конгрессе защитников мира, проходившем в Стокгольме, он познакомился со шведкой Лизлоттой Мэр, которая была моложе его на тридцать лет, что не помешало вспыхнувшей между ними страсти. Лизлотта - супруга левого шведского политика Ялмара Мэра. Илья Эренбург - советский писатель, лауреат, депутат, женатый человек. До последних дней своей жизни он встречался со своей возлюбленной в тех западных странах и городах, где проходили конгрессы сторонников мира. Семнадцать лет, вплоть до смерти писателя, длился этот роман. Его дочь Ирина Ильинична в разговоре с одним из биографов Эренбурга сказала как-то: "На этом романе держалось все движение сторонников мира".

Его литературный талант самым счастливым образом сочетался с титанической работоспособностью - вот отчего наследие Эренбурга так велико и разнообразно.

Быть честным и остаться живым - такое в любые времена практически невозможно. Он доносов не подписывал. Маневрировал - да. Шел на какие-то компромиссы с властью - это тоже бывало. Но в истории остался, как крупный и независимый художник. Если бы было иначе, то разве стал бы с ним дружить Пабло Пикассо?