
Но и жанр новелл, и момент "встречи" Нового Средневековья с Новым временем выбраны точно. Именно поэтому на выставке развиваются два параллельных сюжета. Один ведет от рисунков Федора Толстого для поэмы "Душенька" Богдановича, от итальянской картины Александра Иванова, живописующего музицирующих "Аполлона, Гиацинта и Кипариса…", к "Девушке с веслом" Ивана Шадра, "Сломанной колонне" Александры Паперно и рухнувшему "Икару" Бориса Орлова. Здесь торс Афродиты, вырастающий из цветочного горшка в иронической скульптуре Александра Повзнера, и бюсты художников "Новой Академии" с Тимуром Новиковым в образе Аполлона, - части одной традиции. И беспощадный Хронос, похожий на вставшего из могилы римского гладиатора, - это, конечно, и образ академического искусства. Очевидно, что перед нами пунктиром путь, который мы прошли от любования античными руинами (к этому приглашает мудрая работа Виталия Пушкицкого!) до приземления на выжженную землю антиутопии.
Вторая линия движется от мистицизма к готическому роману, приглашая в "Башню из Слоновой кости: без повторного входа". Башня эта, выстроенная Алексеем Громовым, похожа на неприступный рыцарский замок и на бункер. С антиутопией тут тоже все в порядке. Только вместо рухнувшего Икара - сказочный дракон. "Подкоп" Дани Пирогова, разумеется, оммаж Вагнеру и дракону из эпоса о Нибелунгах. Картина, это "окно в мир", выстроенное ренессансом и академистами, тут норовит рухнуть, превращаясь то в инсталляцию, то в аскетичное видео "Отчаяние" о выживании, как в работе группы "Провмыза", то в фэнтази, как в проекте Антона Кузнецова и Марии Сафроновой "Зона пчел".
К слову, эта самая "Зона пчел", кажется, просто просится в романы Кадзуо Исигуро. Как в книгах Исигуро реальность постепенно раскрывает покровы, укрывающие память о катастрофе, так торжественные скульптуры пчелиных семей напоминают о исчезнувшей цивилизации людей.
Обе линии повествования выглядят противоположными друг другу. Одна апеллирует к ясности формы, строгости изложения, к логичности композиции. Другая - к мистическим прозрениям. Они и делят пространство пополам: академизмы - выстраивают свой роман, "нетемные века" - предлагают альтернативную версию истории, апеллируя к сказке, театральности оперы, мифа и выруливая во взъерошенный постпанковский мир.
При всех разговорах об академизмах эта история отечественного искусства не столько академическая, сколько актуальная. В том смысле, что она включает в разговор о традициях и современных художников, и зрителей. Скажем, портрет художника в мастерской - вполне академический сюжет. Но Владимир Дубосарский, оставаясь в рамках этой традиции, аранжирует зарисовку названием из эпохи соцсетей "Когда проснулся утром и не знаешь, что делать". Академический сюжет обретает не только лирические обертона, но и самоиронию пополам с отчаянием.
Отчасти эта интонация, гарантирующая "непередаваемую игру" чувств здесь и сейчас, а не только скучную школьную версию истории искусства, и определяет нерв этой выставки.
Наконец, может быть, самое важное, что делает этот проект: он показывает "конкурирующие" версии истории искусства и современности как неразрывно связанные друг с другом. Их конкуренция происходит только в нашем воображении. Обе традиции - родные, знакомые с картинок в детских сказках, букваре и учебнике "Родной речи". И потому темные века на дворе или не темные, они - наши. Других веков у Хроноса для нас нет.
Афиша