Российская газета
1000 stars
TopList

Рой Медведев, Жорес Медведев:
Сталин и атомная бомба

     21 декабря исполняется 120 лет со дня рождения одного из самых неординарных, загадочных персонажей истории человечества. Ему молились при жизни, его проклинали миллионы. Сегодня имя Сталина по-прежнему словно магнитом притягивает историков, интерес к его жизни и деятельности не ослабевает.

     Рой и Жорес Медведевы - авторы многочисленных книг, посвященных Сталину. Сейчас известные ученые-историки заканчивают еще одну, предполагая ее выход в конце 2000 года. Одну из глав будущей книги (в сокращенном варианте) мы предлагаем сегодня читателям "Российской газеты".

Начало урановой проблемы

     В советской прессе первое сообщение о необыкновенной разрушительной силе атомной бомбы появилось в "Правде" 13 октября 1941 года. Публикуя репортаж об антифашистском митинге ученых, прошедшем накануне в Москве, газета привела заявление академика Петра Леонидовича Капицы: "...Одним из основных орудий войны являются взрывчатые вещества... Но последние годы открыли еще новые возможности - это использование внутриатомной энергии. Теоретические подсчеты показывают, что если современная мощная бомба может, например, уничтожить целый квартал, то атомная бомба, даже небольшого размера, если она осуществима, могла бы уничтожить крупный столичный город с несколькими миллионами населения".
     В 1941 году среди физиков создание атомной бомбы уже не считалось утопией. Открытие спонтанной цепной реакции распада урана-235, сделанное в 1938 году Отто Ханом в Германии и Фредериком Жолио-Кюри в начале 1939 года во Франции, было независимо от них осуществлено молодыми советскими физиками Георгием Флеровым в Ленинграде в 1940 году и Юлием Харитоном в Москве в 1939 году. Было уже очевидно, что эта реакция распада атомов может иметь взрывной или регулируемый характер. Возможность создания атомной бомбы обсуждалась в 1940 году в США даже в прессе.
     Флеров, работавший до начала войны в лаборатории, руководимой Игорем Курчатовым, служил осенью 1941 года лейтенантом инженерных войск на военном аэродроме под Воронежем. "Правда" с выступлением Капицы не прошла мимо его внимания. Он немедленно начал писать своим бывшим коллегам по работе, чтобы убедить их в необходимости возобновления исследований по урановой проблеме. Флеров был уверен, что и в Германии, и в США исследования в этой области продолжаются, но с военными целями. В Москве, в руководстве разведкой, уже имелись на этот счет определенные сведения.
     Рассекреченные и недавно опубликованные документы показывают, что в конце сентября 1941 года резидент советской разведки в Лондоне передал в Москву шифрованное сообщение по радио о том, что в Великобритании создан специальный "Урановый комитет" для практической разработки и создания атомной бомбы. Предполагалось, что такая бомба может быть создана в течение двух лет. Второе сообщение из Лондона, полученное в Москве в начале октября, приводило некоторые технические детали проекта завода по разделению изотопов урана и о сделанных расчетах критической массы урана-235, из которого должна была состоять "начинка" атомной бомбы. Вскоре в Москве был получен и полный доклад по этой проблеме, подготовленный британским военным кабинетом.
     Никаких сведений о том, что Сталин был информирован об этих шифровках, не существует. Тексты, полученные из Англии, имели крайне сложный научно-технический характер и могли быть понятны лишь ученым-атомщикам. Между тем в течение последующих полутора лет, до марта 1943 года, ни один советский ученый-атомщик не вызывался в разведывательные отделы НКВД или армии (ГРУ ) для экспертной оценки получаемых документов.

Разведка и наука

     Часто повторяемые утверждения о том, что советская разведка на несколько лет ускорила в СССР создание "атомного щита", крайне спорны. Материалы разведки дают максимальный эффект лишь в том случае, если они попадают людям, которые могут их понять, оценить и правильно использовать. В СССР работа разведки была построена таким образом, что получаемые агентурными службами сведения могли реализовываться в решения только после прохождения через кабинет Сталина.
     В СССР накануне войны с Германией только Сталин обладал всем объемом информации для принятия решений. Сообщения от разведуправлений Красной армии и НКВД поступали к Сталину, а не в Генеральный штаб.
     В течение 1942 года советская разведка получила очень большое число документов по урановой проблеме. Из Англии наиболее ценные сведения поступали от Клауса Фукса, физика-атомщика, уехавшего в 1933 году из Германии, от Джона Кэрнкросса, секретаря одного из министров военного кабинета, лорда Хэнки. Из США в это же время стала поступать информация от Бруно Понтекорво, эмигранта из Италии, близкого сотрудника знаменитого Энрико Ферми, построившего в 1942 году первый в мире урановый реактор. Кэрнкросс, Фукс и Понтекорво были коммунистами по политическим убеждениям, и передача в СССР сведений по атомной бомбе осуществлялась ими не только добровольно, а зачастую и по их собственной инициативе. Агентурная связь обеспечивала лишь отправку материалов, а не их генерацию. Но эта информация приходила в форме обстоятельных научных отчетов, сложных математических расчетов и копий исследований, которые распространялись как своеобразные "закрытые публикации" среди активных участников "уранового проекта" в США и Англии. Каждый новый технологический процесс или техническое решение обеспечивались патентами, и копии связанной с этим документации также поступали в СССР. Понимать все эти материалы могли лишь специалисты. Тем не менее они лежали непрочитанными в сейфах НКВД больше года.
     Из Германии в СССР по проблемам атомной энергии почти не поступало никакой информации. Во многих работах по истории атомных исследований в СССР сообщается о записной книжке майора немецких инженерных войск, убитого недалеко от Таганрога в феврале 1942 года, в которой содержались расчеты и формулы, указывавшие на интерес к урановой бомбе. Эта записная книжка, которую привезли С.В. Кафтанову, председателю Комитета по делам высшей школы и научному консультанту Государственного комитета обороны (ГКО), никогда не подвергалась экспертному анализу.
     В мае-июне 1942 года, судя по документам и воспоминаниям, Сталин получил краткие доклады по атомной бомбе, представленные независимо друг от друга Берией и Кафтановым. Оба доклада были представлены устно. Официальный доклад Сталину от НКВД, датированный мартом 1942 года, приводимый во многих публикациях недавнего времени, не был подписан Берией, так как он имел слишком сложный технический характер. Берия сообщил Сталину о выводах разведки. Кафтанов доложил о письме на имя Сталина от физика Флерова, объяснившего намного более популярно чем НКВД, что собой представляет атомная бомба и почему Германия или США могут овладеть этой бомбой не в столь отдаленном будущем. Судя по воспоминаниям Кафтанова, Сталин, походив немного по своему кабинету, подумал и сказал: "Нужно делать".

Выдвижение Курчатова

     Назначения на важные государственные или партийные посты всегда были монополией Сталина. Оформление их как решений Политбюро, ГКО или Президиума Верховного Совета СССР было лишь формальностью. Программа по атомной бомбе также требовала лидера. Сталин понимал, что это должен быть авторитетный и крупный ученый. До начала войны Сталин один раз встречался с академиками Владимиром Вернадским и Абрамом Иоффе. Заочно, по переписке, он знал академиков Николая Семенова и Петра Капицу. Именно поэтому, очевидно, родилась легенда о том, что в октябре 1942 года Сталин вызывал к себе на дачу в Кунцево этих четырех академиков для консультации по проблеме атомной бомбы. В действительности же такой встречи не было. Консультации о возможном лидере проводились и в аппарате Кафтанова, и у Берии. Позиция НКВД в этом выборе была важна прежде всего потому, что выбранному "лидеру" нужно было знакомиться в разведуправлении НКВД с большим количеством документов, многие из которых состояли из формул, схем, расчетов и объяснений на английском языке. К этому времени в НКВД накопилось уже около двух тысяч страниц сугубо научных материалов. Любой физик, которому доверили бы руководство проблемой, первые месяцы должен был бы работать в НКВД, а не в лаборатории. Ему прежде всего предстояло давать так называемую "ориентировку" агентуре. Только поступление из СССР специфических вопросов, привязанных к уже полученным документам, могло показать Фуксу, Понтекорво и другим ученым, согласившимся помогать СССР, что с их ранее отправленными материалами работают специалисты.
     В Москву для консультаций осенью 1942 года вызывались несколько физиков. Им предлагали составлять записки о том, какие конкретные работы необходимы для возобновления исследований по атомному ядру и применению атомной энергии в военных целях. Проводилась, естественно, и проверка "надежности" физиков, тем более что почти никто из них не был членом ВКП(б). Среди академиков наиболее подходящими по авторитету были Абрам Иоффе, Виталий Хлопин и Петр Капица. Однако академики не были большими энтузиастами бомбы и мало подходили для тесной кооперации с НКВД. Из числа более молодых физиков-атомщиков в Москву осенью вызывались Георгий Николаевич Флеров, Игорь Васильевич Курчатов, Исаак Константинович Кикоин, Абрам Исаакович Алиханов и Юлий Борисович Харитон.
     11 февраля 1943 года Сталин подписал, наконец, решение ГКО о начале в СССР работ для создания атомной бомбы. Общее руководство было возложено на заместителя председателя ГКО В.М Молотова. Ему теперь предстояло дать рекомендации и о выборе научного руководителя. Сам Молотов в записи от 9 июля 1971 года так вспоминает о своем решении:
     "У нас по этой теме работы велись с 1943 года, мне было поручено за них отвечатъ, найти такого человека, который бы мог осуществить создание атомной бомбы. Чекисты дали мне список надежных физиков, на которых можно было положиться, и я выбирал. Вызвал Капицу к себе, академика. Он сказал, что мы к этому не готовы, и атомная бомба - оружие не этой войны, дело будущего. Спрашивали Иоффе - он тоже как-то неясно к этому отнесся. Короче, был у меня самый молодой и никому еще не известный Курчатов, ему не давали ходу. Я его вызвал, поговорили, он произвел на меня хорошее впечатление. Но он сказал, что у него еще много неясностей. Тогда я решил ему дать материалы нашей разведки. Курчатов несколько дней сидел в Кремле, у меня, над этими материалами".
     Молотов вспоминает, что он представлял Курчатова Сталину. Встреча Курчатова и Сталина в 1943 году не подтверждается, однако, никакими другими свидетельствами. Экспертное заключение Курчатова по тем документам разведки, которые он читал в Кремле, в кабинете Молотова, датировано 7 марта 1943 года. В заключении он написал, что "...вся совокупность сведений материала указывает на техническую возможность решения всей проблемы урана в значительно более короткий срок, чем это думают наши ученые, не знакомые с ходом работ по этой проблеме за границей".
     Через три дня, 10 марта 1943 года, Сталин подписал решение ГКО СССР о назначении Игоря Курчатова на вновь созданный пост научного руководителя работ по использованию атомной энергии в СССР.

Атомный царь

     ГКО и Сталин наделили Курчатова чрезвычайными полномочиями по мобилизации необходимых для решения проблемы человеческих и материальных ресурсов. В течение марта 1943 года Курчатов изучал в НКВД многочисленные документы разведки. В кабинете Молотова в начале марта Курчатов знакомился в основном с материалами, полученными из Англии. Теперь ему дали документы, полученные из США. Они содержали колоссальный объем данных. Курчатову нужно было дать заключение на 237 научных работ, связанных в основном с конструкцией урал-графитового котла (реактора) и возможности использования не только урана, но и плутония для получения атомной бомбы. На этот раз Курчатов не просто давал экспертный анализ, но уже составлял подробный список тех сведений, "которые было бы желательно получить из-за границы".
     12 апреля 1943 года решением Академии наук СССР Курчатов был назначен директором вновь созданного секретного научного института атомной энергии, которому для конспирации было дано условное название "Лаборатория N 2". Номер два не был произвольным, так как вскоре для разработки теоретических проблем атомной физики была создана секретная "Лаборатория N 3". Очевидно было решено, что "объект N 1" по этой проблеме расположен в Кремле или на Лубянке.
     Документы, с которыми ознакомился Курчатов в Кремле и в НКВД, действительно содержали много неожиданного для советской атомной физики. Новостью была возможность постройки уранового реактора с графитом в качестве замедлителя нейтронов. До этого физики считали, что реактор может работать лишь в том случае, если замедлителем нейтронов будет тяжелая вода (соединение кислорода с дейтерием). Немецкие физики также пытались в 1942 году построить реактор с тяжелой водой, и дефицит тяжелой воды был тормозом в их работе. Новостью для Курчатова было и открытие в США плутония и перспективность использования этого нового элемента для создания атомной бомбы. Критическая масса у плутония была значительно ниже, чем у урана-235. Плутониевая бомба могла иметь большую мощность взрыва при меньшем весе.
     Очень важными были и исследования в США и Англии о разделении природного урана на изотопы 235 и 238 газодиффузией. Число исследований было столь велико и спектр их столь широк, что Курчатов, даже если бы он и был супергением, не был в состоянии давать по ним экспертную оценку и осуществлять руководство по их реализации. Несмотря на сопротивление Берии, не желавшего расширения круга "посвященных" в секреты разведки, Курчатов добился того, чтобы с документами НКВД знакомились ведущие ученые, возглавившие разные отделы в Лаборатории N 2. С апреля 1943 года доступ к материалам разведки получили академик Иоффе, Алиханов и Кикоин. В последующем к этой группе "надежных" физиков были подключены Лев Арцимович, Юлий Харитон и Кирилл Щелкин. Каждый из них возглавил самостоятельную научно-техническую проблему.
     Ни Курчатов, ни его коллеги, допущенные к секретам разведки, не имели права раскрывать источники своей осведомленности. Поэтому и Курчатову, и его коллегам приходилось выдавать те или иные данные, полученные в разведуправлении НКВД, за собственные открытия и прозрения. Это создавало им ореол гениальности, и в целом шло на пользу делу. Поскольку о разведданных подчиненные Курчатова не знали, то их удивление способностью Курчатова решать сложные проблемы атомной физики без расчетов и "сразу" было иногда беспредельным.

Германские трофеи

     Хотя разведка продолжала снабжать физиков большим объемом информации, показывающим приближение США к обладанию реальной атомной бомбой, в СССР прогресс в этом направлении был скромным. Причина была простой - в стране не было урана. Для самого маленького уранового котла нужны были десятки тонн чистого урана, а в распоряжении Лаборатории N 2 имелись лишь несколько килограммов этого металла. Урановая руда нигде на территории СССР не добывалась. Геологическая разведка урана уже развертывалась, но быстрых решений не могло быть. В Европе, как было известно, уран для немецкого проекта добывался в Болгарии, Чехословакии и в Восточной Германии. Болгарские рудники были взяты под контроль в начале 1945 года почти сразу же после освобождения Болгарии. Но болгарская урановая руда была бедной, и обогатительных комбинатов здесь не было.
     Урановые рудники в западной части Чехословакии и в Саксонии подверглись разрушению американской авиацией до прихода сюда советской армии. После высадки союзных войск в Европе в США была создана особая группа "специального назначения", в задачу которой входил захват на территории Германии любого оборудования, связанного с урановым проектом, а также немецких запасов урана и тяжелой воды. Эта же группа осуществляла аресты и депортацию в Англию немецких ученых-атомщиков.
     В результате активных действий американского атомного "спецназа" в первые месяцы 1945 года в Германии были разобраны и отправлены в Англию два экспериментальных урановых реактора на тяжелой воде, которые не были еще закончены. Один из этих реакторов находился возле Лейпцига в будущей советской зоне оккупации.
     НКВД и Лаборатория N 2 несколько опоздали с формированием собственной "трофейной" урановой команды. Группа ученых-атомщиков, знающих немецкий язык, в сопровождении офицеров НКВД, возглавлявшаяся заместителем наркома НКВД Авраамием Павловичем Завенягиным, прибыла в Берлин в середине мая 1945 года. В состав группы входили физики Флеров, Кикоин, Харитон, Арцимович и другие. Все они были в форме полковников советской армии. Профессор Николаус Риль, главный немецкий эксперт по производству чистого металлического урана, был в это время в Берлине, он добровольно согласился помогать своим советским коллегам. Риль родился в 1901 году в Санкт-Петербурге в семье немецкого инженера фирмы "Сименс". Он жил в России до 1919 года и свободно владел русским языком. Риль повез советских ученых в 0раниенбург, город к северу от Берлина, где находился главный завод Германии по производству чистого урана для реакторов. Завод, как оказалось, был разрушен американцами за несколько дней до окончания войны. Это было сделано вне всякой связи с военными действиями. Остатки заводского оборудования тем не менее демонтировались и отправлялись в СССР.
     С помощью расспросов Кикоину и Харитону удалось все же найти склад уранового сырья, оксида урана в другом городке. Там оказалось почти 100 тонн оксида урана. Еще 12 тонн урана были найдены в другом городке. Вслед за ураном в Москву были отправлены и Николаус Риль с семьей, и несколько инженеров немецкого уранового завода. Они поехали добровольно, в Германии им делать было нечего. Физики-атомщики, которые оказались в американо-британской зоне оккупации, были арестованы и больше года провели в заключении в Англии без права переписки.
     В июле немецкая команда Николауса Риля начала переоборудование завода "Электросталь" в Ногинске Московской области в урановый завод. В конце 1945 года здесь уже началась переработка оксида урана в чистый металлический уран. Первые партии литого металлического урана стали поступать в курчатовскую лабораторию в январе 1946 года и шли на сборку уран-графитового реактора.

Сталин после Хиросимы

     Первая американская атомная бомба была успешно испытана в пустыне штата Нью-Мексико накануне открытия Потсдамской конференции 16 июля 1945 года. Сталин из разведсообщений узнал об этом испытании 20 или 21 июля, за три дня до того, когда президент США Трумэн сообщил Сталину и Молотову 24 июля о наличии у США нового сверхмощного оружия. Сталин, однако, не ожидал, что атомная бомба будет применена уже через две недели.
     На Конференции союзных держав в Ялте в феврале 1945 года США и Британия настаивали на том, чтобы Советский Союз вступил в войну с Японией примерно через три месяца после капитуляции Германии. Согласие СССР было закреплено секретным протоколом. Ялтинские соглашения предусматривали также, что Советский Союз возвратит принадлежавшие России Южный Сахалин и Курильские острова и получит в длительную концессию Порт-Артур и принадлежавшую России Китайско-Восточную железную дорогу. В начале 1945 года США рассматривали вступление СССР в войну с Японией как акцию, способную привести к быстрой капитуляции Японии и к уменьшению их собственных потерь. Теперь они явно рассчитывали достигнуть капитуляции Японии с помощью атомной бомбы. Это гарантировало США полное господство во всем Азиатском регионе.
     Вступление в войну с Японией не было для Сталина одним лишь актом помощи союзникам. У Сталина были серьезные стратегические замыслы в Азии. Вступление советской армии в Маньчжурию, которая была колонией Японии с 1932 года, было лишь началом их реализации. Сообщение о взрыве атомной бомбы над Хиросимой 6 августа достигло Москвы утром 7 августа. В этот же день в 16 часов 30 минут Сталин и начальник Генштаба А.И. Антонов подписали приказ о начале военных действий против Японии по всему маньчжурскому рубежу ранним утром 9 августа по местному времени. В этот же день по приказу Трумэна авиация США сбросила на Нагасаки вторую атомную бомбу. 14 августа император Японии объявил по радио о капитуляции. Формальная капитуляция состоялась только 2 сентября 1945 года. К этому времени советская армия оккупировала почти всю Маньчжурию и половину Кореи, бывшей японской колонией с 1905 года. Инициатива в решении политического будущего дальневосточного региона Азии перешла к СССР.

Судьба атомного проекта

     Атомные проекты в США и в СССР родились как контрмеры ядерному потенциалу гитлеровской Германии. С приближением конца войны в Европе у ученых, работавших над созданием бомбы, появилась уверенность, что применения этого сверхмощного оружия никогда не потребуется. Рузвельт незадолго до своей смерти в апреле 1945 года считал все же возможным применение атомного оружия против японского флота.
     Но после того, как атомные бомбы, урановая и плутониевая, были использованы против мирного населения двух городов, мгновенно убив от 200 до 300 тысяч жителей, был открыт путь к практическому применению атомных бомб и в других регионах. По сообщениям от Фукса и Понтекорво, производство урана-235 и плутония в США позволяло изготовление восьми атомных бомб в месяц. В этих новых условиях атомный проект стал для Сталина абсолютным приоритетом.
     Совещания с главными руководителями урановой программы проводились начиная с 12 августа в основном на даче Сталина в Кунцево.
     Итогом совещаний в Кунцево стало подписанное Сталиным постановление ГКО N 9887 от 20 августа 1945 года, создавшее новую структуру управления атомным проектом. Для общего руководства всеми работами по использованию внутриатомной энергии ГКО создал Специальный комитет с чрезвычайными полномочиями. Это был директивный орган, своего рода "атомное Политбюро". Берия был назначен его председателем. Членами комитета, список которого Сталин продиктовал сам, стали Маленков, Вознесенский, Ванников, Завенягин, Курчатов, Капица, Махнеев и Первухин. Спецкомитет должен был обеспечить "широкое развертывание геологических разведок и создание сырьевой базы СССР по добыче урана... а также использование урановых месторождений за пределами СССР... организацию урановой промышленности, а также строительство атомно-энергетических установок и производство атомной бомбы". Для непосредственной реализации этих задач при Спецкомитете создавался исполнительный орган - Первое Главное Управление при СНК СССР (ПГУ). Начальником ПГУ был назначен Ванников. В распоряжение ПГУ передавались многочисленные научные, конструкторские, проектные, строительные и промышленные предприятия и учреждения из других ведомств.
     Курчатовский центр также был передан из Академии наук в ПГУ. Научно-технический отдел разведки был передан под контроль Спецкомитета. ПГУ превратился в огромный секретный супернаркомат. Самой большой и мощной строительной системой, которая была передана ПГУ из НКВД, было Главное управление лагерей промышленного строительства НКВД (ГУЛПС). Этот промышленный ГУЛАГ состоял к концу 1945 года из 13 лагерей, в которых находились 103 тысячи заключенных. Одновременно с этим в ПГУ было передано также и Главное управление лагерей горно-металлургических предприятий НКВД (ГУЛГМП), объединившееся с ГУЛПС. В лагерях ГУЛГМП находилось в начале 1946 года 190 тысяч заключенных, треть которых относилась к так называемому "спецконтингенту" (бывшие военнопленные, репатрианты и другие, попавшие в ГУЛАГ без суда). Объединенная система лагерей, известная в последующем как "Главпромстрой", приказом по НКВД N 00932 была объявлена "специальной организацией для строительства предприятий и учреждений Первого Главного Управления".
     Директива Сталина обязывала ПГУ обеспечить создание атомных бомб, урановой и плутониевой, в 1948 году.

Сталин и Курчатов

     Частых встреч Курчатова и Сталина, о которых иногда пишут, не было. Не было и показа Сталину макета атомной бомбы и плутониевого "шарика", который, якобы, приносили в Кремль Курчатов и Харитон незадолго до испытания. В действительности же Курчатов приглашался к Сталину только два раза - 25 января 1946 года и 9 января 1947 года. При первой встрече вместе с Курчатовым к Сталину вошли Берия, Молотов, Вознесенский, Маленков, Микоян и Жданов. Были приглашены также С. Кафтанов и президент АН СССР Сергей Вавилов. Курчатов вошел к Сталину вместе с другими в 20 часов 15 минут и покинул кабинет Сталина через 40 минут вместе с Вавиловым. Другие деятели оставались у Сталина еще два часа. Вернувшись в институт, Курчатов записал свои впечатления от встречи со Сталиным. Эта запись хранилась в сейфе Курчатова и была недавно опубликована. По характеру записи видно, что Курчатов был в кабинете Сталина в первый раз. Вот отрывок из этой записи, датированной днем встречи:
     "Во взглядах на будущее развитие работ т. Сталин сказал, что не стоит заниматься мелкими работами, а необходимо вести их широко, с русским размахом, что в этом отношении будет оказана самая широкая всемерная помощь... По отношению к ученым т. Сталин был озабочен мыслью, как бы облегчить и помочь им в материально-бытовом положении. И в прениях за большие дела, например, за решение нашей проблемы, он сказал, что наши ученые очень скромны и они никогда не замечают, что живут плохо - это уже плохо, и хотя, он говорит, наше государство и сильно пострадало, но всегда можно обеспечить, чтобы (несколько? тысяч?) человек жило на славу, свои дачи, чтобы человек мог отдохнуть, чтобы была машина...
     Надо также всемерно использовать Германию, в которой есть и люди, и оборудование, и опыт, и заводы. Т. Сталин интересовался работой немецких ученых, той пользой, которую они нам принесли...
     (Затем?) были заданы вопросы об Иоффе, Алиханове, Капице и Вавилове, о целесообразности работы Капицы.
     Было выражено (мнение?), на кого (они?) работают и на что направлена их деятельность - на благо Родине или нет.
     Было предложено написать о мероприятиях, которые были бы необходимы, чтобы ускорить работу, все, что нужно. Кого бы из ученых следовало еще привлечь к работе.
     Обстановка кабинета указывает на (оригинальность?) ее хозяина. Печи изразцовые, прекрасный портрет Ильича и портреты полководцев".
     Вторая встреча Сталина с Курчатовым 9 января 1947 года была частью совещания по атомным проблемам, которое продолжалось почти три часа. Вместе с Курчатовым к Сталину были приглашены Харитон, Кикоин и Арцимович, научные руководители уже возникших к этому времени "атомградов".
     На совещании присутствовали Молотов, Берия, Маленков, Вознесенский и Первухин, а также члены Спецкомитета Ванников, Завенягин и Махнеев. Присутствовал и генерал-майор НКВД А.Н. Комаровский, начальник Главпромстроя ПГУ - атомного ГУЛАГа. Никто из присутствовавших на совещании не оставил никаких заметок. Режим секретности запрещал делать записи о таких встречах.

Уран и плутоний для бомбы

     От Фукса и независимо от него также и от Понтекорво в 1945 году были получены подробные описания и чертежи плутониевой бомбы того типа, которую сбросили на Нагасаки. Но в СССР в это время производство плутония еще не начиналось. Небольшой экспериментальный реактор начали строить в Лаборатории N 2, для этой цели использовали трофейный уран. Большой промышленный реактор требовал не менее 150 тонн урана. В конце 1945 года возобновили работу урановые рудники в Чехословакии и Восточной Германии. Для эксплуатации немецких рудников в Саксонии было создано советское акционерное общество "Висмут". К работе на этих рудниках привлекли немцев, интернированных на Балканах, и немецких военнопленных.
     В 1946 году были найдены месторождения урана в различных районах Советского Союза. Уран был найден на Колыме, в Читинской области, в Средней Азии, в Казахстане, на Украине и Северном Кавказе, возле Пятигорска. Разработка месторождений урана, особенно в отдаленных местах, является очень трудной задачей. Первые партии отечественного урана стали поступать лишь в 1947 году из построенного в рекордно быстрые сроки Ленинабадского горно-химического комбината в Таджикской ССР. В системе атомного ГУЛАГа этот комбинат был известен лишь как "Строительство-665". Места разработки урана были засекречены до 1990 года. Даже рабочие на рудниках не знали про уран. Официально они добывали "спецруду", а вместо слова "уран" в документах того времени писалось "свинец". Месторождения урана на Колыме были бедными. Тем не менее и здесь был создан горно-добывающий комбинат и при нем лагерь Бутугыча г. Этот лагерь описан в повести Анатолия Жигулина "Черные камни", но и он не знал, что здесь добывают уран. В 1946 году урановую руду из Бутугычага отправляли на "материк" самолетами. Это было слишком дорого, и в 1947 году здесь была построена обогатительная фабрика.
     Первый промышленный реактор и радиохимический завод "Маяк" начали строить на Урале, возле города Кыштым, в 100 км к северу от Челябинска. Инженерный проект реактора составлялся под руководством Николая Антоновича Доллежаля, директора Института химического машиностроения. Закладкой урана в реактор руководил лично Курчатов. Строительством всего центра руководил начальник ПГУ Ванников. Объем строительства был очень большой, и здесь работали более 30 тысяч заключенных нескольких лагерей и три полка военно-строительных частей МВД.
     В 1947 году было развернуто строительство еще трех "атомградов", два в Свердловской области, Свердловск-44 и 45, для промышленного разделения изотопов урана, и один в Горьковской области, Арзамас-16, предназначенный для изготовления плутониевых и урановых бомб. Научными руководителями свердловских "объектов" были Кикоин и Арцимович. В Арзамасе-16 научное руководство проектами осуществляли Харитон и Щелкин. Все эти сейчас знаменитые ученые в конце 40-х годов не были никому известны. Их имена были засекречены. Строительные работы шли быстрыми темпами, Главпромстрой ПГУ не жаловался на дефицит рабочей силы. Но урана не хватало. Даже в начале 1948 года первый промышленный реактор не мог быть запущен. Не хватало урана и для работы свердловских "объектов". Правительственные сроки для изготовления первых атомных бомб были пропущены.
     Реактор начал работу в середине 1948 года. В него заложили весь накопленный в СССР уран, включая ранее забракованные дефективные блоки с примесями. Это приводило к "вздутию" некоторых блоков, авариям и остановкам реактора. При проведении ремонта было много случаев переоблучения персонала.
     Десять килограммов плутония - количество, заложенное в американскую бомбу, - были накоплены в СССР в июне 1949 года. По расчетам физиков, можно было бы провести взрыв и с меньшим весом столь дорогого металла. Но приказ "сверху" требовал делать копию, экспериментировать никто не хотел.

Награды победителям

     Успешное испытание первой советской атомной бомбы было проведено на специально построенном полигоне в Семипалатинской области Казахстана 29 августа 1949 года. Это была инженерно и научно более сложная плутониевая бомба. По радиоактивным продуктам взрыва, распространившимся в верхних слоях атмосферы по всему миру, американцы определили к середине сентября, что это была почти копия бомбы, сброшенной 9 августа на Нагасаки. Советский Союз не объявлял об испытании бомбы, так как Сталин боялся попытки США нанести превентивный удар по советским атомным объектам.
     Секретным, никогда не публиковавшимся Указом Верховного Совета СССР большая группа участников создания атомной бомбы была удостоена правительственных наград. Звание Героя Социалистического Труда получили ученые Курчатов, Флеров, Харитон, Щелкин и Доллежаль, а также немецкий профессор Николаус Риль. Всем им от имени правительства были подарены также дачи под Москвой и автомобили "Победа".
     Начальник ПГУ Ванников также был удостоен звания Героя Соцтруда. Среди работников МВД звание Героя Социалистического Труда получили восемь человек: заместитель министра Завенягин, начальник Главпромстроя А.Н. Комаровский и его заместитель П.К. Георгиевский, начальник строительства N 859 (реактор) М.М. Царевский и его заместители В.А. Сапрыкин и С.П. Александров. В эту же группу героев в МВД вошли два начальника горно-рудных урандобывающих комбинатов, Б.Н. Чирков (немецкий "Висмут") и М.М. Мальцев (Ленинабадский комбинат в Таджикистане). Лаврентий Берия получил лишь орден Ленина. Этим обидным для Берии решением Сталин хотел, очевидно, подчеркнуть, что главная заслуга в организации всех работ по проблеме N 1 принадлежала не Берии, а самому Сталину.
     В 1950 году начался новый, еще более сложный этап в развитии советского атомного проекта - создание военного арсенала атомных бомб и разработка водородной бомбы. Было начато строительство первой советской подводной лодки с атомным двигателем и строительство первой атомной электростанции, "Строительство-442", по классификации МВД. Именно атомная мощь обеспечила Советскому Союзу статус супердержавы, часть которого унаследовала и современная Россия.

----------------
Официально * События дня * Приложения * О газете * Подписчикам
"Российская газета"
125881, Москва, ул. Правды, 24
E-mail: www@rg.ru