Маршаку запретили Диснея

Внук знаменитого писателя готовит к изданию его литературный архив

     Самуил Яковлевич Маршак - один из тех удивительных писателей, чьи книги равно любят и дети, и взрослые. С его стихами "Мистер-Твистер" и "Детки в клетке" мы росли в детстве, лирическими переводами из Роберта Бернса зачитывались в юности, приходя к осмыслению жизни, читали его философскую лирику и открывали великого Шекспира - через маршаковские переводы сонетов...
     Круговорот жизни возвращает нас к детским стихам Маршака, когда мы становимся родителями и дедушками. Маршак был соединительным мостиком между временами (его строками "По проволоке дама идет как телеграмма" восторгался еще Маяковский), эпохой в нашей детской литературе, точнее, он сам был детской литературой. Наш разговор с внуком писателя - хранителем его литературного наследия Александром МАРШАКОМ.

     - Александр Иммануэлевич, каким вам запомнился дед?

     - Мне он запомнился добрым, любящим, очень пожилым человеком, который все время курил и был бесконечно предан поэзии. Тяжело больной, он, будучи человеком колоссальной воли, великого духа, до последнего дня продолжал жить работой, творчеством. Мало кто знает, что всего за один день до смерти, накануне того страшного утра он еще работал над гранками сказки "Умные вещи", которая выходила в журнале "Юность".

     - Известно, что последний год жизни Самуила Яковлевича был уникальным в творческом отношении: он написал немало лирических стихов, книгу "Лирические эпиграммы", переработал, подготовил к печати и прочел труппе Малого театра пьесу "Умные вещи", почти закончил полувековую работу над переводами Блейка, перевел много новых стихов из Эдварда Лира и Александра Милна, английских детских народных песенок, продолжал работать над переводами Шекспира...

     - Вы это очень точно подметили. История такова: в 1962 году врачи вызвали моего отца, Иммануила Яковлевича, и сказали, что деду осталось жить буквально дни и что вероятность того, что он будет спасен, - минимальна. Отец не был медиком - он был известным физиком, но, унаследовав от деда невероятную волю, он продолжал бороться за его жизнь: с помощью врачей-ученых он смог найти тогда еще только-только изобретенный антибиотик, который чудодейственно помог деду. Так его удалось спасти. При очень высоком духе у Самуила Яковлевича было уже достаточно немощное тело, и порой за осень-зиму бывало по десять воспалений легких. Во время той страшной болезни он потерял 36 килограммов, и у нас в семье стало самой важной заботой, как его накормить. К этому подключали нас с братом: каждое воскресенье готовился специальный семейный обед в расчете на то, что дед нас очень любит и не сможет с нами не пообедать. Не помню, но, наверное, нам что-то удавалось. Теперь о творчестве: почему в последние два года дед так много работал? Это была его форма жизни. Я бы сказал, поэзия и была для него формой жизни. Он никогда не обсуждал с коллегами и друзьями бытовые проблемы... Первая фраза, которой он встречал пришедших к нему людей, могла быть такой: "Голубчик, помните, у Пушкина в "Годунове" то-то и то-то..."

     - Легко ли сходился дедушка с детьми?

     - Безусловно! Тому свидетели - я сам и все друзья моего детства, которые прошли через знакомство с ним. Хотя нам сейчас за 50, мы до сих пор помним и ценим эти часы наших встреч. Всегда он разговаривал с нами как со взрослыми, как бы поднимая нас в наших собственных глазах, и, может быть, первое настоящее понимание литературы рождалось у нас от общения с ним. И еще об этом: у меня есть дивная документальная пленка, на которой дед снят в Англии вместе со своим другом Эмрисом Хьюзом (автором книги о Бернарде Шоу и членом парламента от округа, в котором когда-то жил Роберт Бернс). Мимо них проходит мальчик, которого Маршак манит пальцем, и ребенка с его велосипедом как магнитом притягивает к нему. На экране видно, как начинается совершенно серьезный разговор маленького ребенка лет девяти и очень пожилого человека. При этом понятно, что между ними нет ни языкового барьера, ни барьера интересов. Это были два азартных собеседника...

     - Были ли у вас с дедушкой разговоры о его книгах?

     - Были - к стыду моему, очень неумелые в раннем детстве. Иногда даже стесняюсь вспоминать о том, как пару раз пытался неудачно судить о строках его стихов. Но один очень счастливый для меня случай хочется вспомнить. Это произошло незадолго до его смерти: к тому времени дед практически потерял зрение и не мог читать - работал на слух. В то утро ему понадобилось, чтобы кто-то почитал ему готовящуюся к печати рукопись книги "Лирические эпиграммы", и дед попросил меня это сделать. Я сел в небольшое кресло у изголовья его кровати и стал читать. Прошел час. Вдруг он повернулся и сказал: "Милый, ты стал очень хорошо читать стихи!" Может быть, это была одна из самых больших наград в моей жизни.

     - Давайте поговорим теперь о детстве самого Самуила Яковлевича. В книге воспоминаний о Маршаке говорится о таком примечательном случае: Владимир Васильевич Стасов, опекавший маленького Сама, однажды сфотографировался вместе с ним, а затем специально поехал показать фотографию Льву Толстому: "Лев Николаевич, посмотрите, какое лицо у этого мальчика! Я верю, что это наша надежда... Благословите его, Лев Николаевич!" Толстой посмотрел фотографию: лицо ему понравилось, но он сначала сказал: "Что-то не верю я в этих вундеркиндов...", а потом все-таки благословил маленького Маршака.

     - Это абсолютная правда. Деду было около двенадцати, когда он впервые попал в дом к Владимиру Васильевичу Стасову. Его привел друг критика - очень благородный человек, меценат Давид Гинцбург. Стасов очень полюбил деда, приблизил его к себе, даже поставил в своем кабинете в Петербургской публичной библиотеке стол для юного поэта. Ребенком дед часто бывал у Стасова дома и на даче, где, кстати, познакомился с Горьким и Шаляпиным. Потом, много лет спустя, выяснилось, что Шаляпин, которого иногда обвиняют в скаредности, оплачивал учение деда в Ялтинской гимназии. А встреча с Горьким вообще предопределила многие события в жизни Самуила Яковлевича.

     - Правда ли, что Уолт Дисней хотел снять мультфильм по маршаковским "Двенадцати месяцам"?

     - После выхода в свет эта пьеса очень быстро обрела мировую известность. И однажды в Москву пришло письмо от Диснея с просьбой разрешить ему сделать по этой пьесе мультфильм. Это было вскоре после войны. Тогда письма из-за границы, а тем более от известных людей, добирались в Советский Союз с большим трудом. Очень перепугались чиновники, приехали к деду, сказали: мол, зачем нам Дисней, мы сделаем свой мультфильм - лучше Диснея. И в самом деле, после этого письма на студии "Союзмультфильм" был снят фильм "Двенадцать месяцев" - конечно, очень хороший, но все-таки как жаль, что не диснеевский! Кстати говоря, позже японцы все-таки сделали фильм "Двенадцать месяцев" и он шел на экранах Советского Союза.

     - Конечно, лучшая память о писателе - его книги. Книги Маршака и сегодня издаются огромными тиражами. А как увековечена память о нем в Москве?

     - После кончины деда были приняты решения на правительственном уровне о том, чтобы увековечить память поэта - основателя всей детской литературы, в частности, назвать в столице улицу его именем и поставить мемориальный памятник. До сих пор ни одно из этих решений не выполнено. С другой стороны, я искренне рад тому, что на днях московское правительство и мэр столицы Юрий Лужков приняли решение о присвоении педагогическому колледжу на Большой Академической улице, как написано в постановлении, почетного имени Самуила Яковлевича Маршака. Для всей нашей семьи это очень важное событие. С директором и коллективом этого колледжа мы уже начали создавать мемориальную комнату поэта, а 5 ноября в "маршаковском" колледже будем отмечать 115-ю годовщину со дня его рождения.

Александр ЩУПЛОВ Rambler's Top100 ServiceRambler - Top100