Просят живых...

Время подлинного примирения непримиримых, судя по всему, наступит в России еще не скоро

     Мне повезло дважды. 1 ноября - День всех святых, традиционный праздник французов - выдался в Париже солнечным и теплым (назавтра дождь лил уже как из ведра). Во-вторых, сопровождать меня в пригород Парижа Сент-Женевьев-де-Буа согласился господин Ренэ Герра, о котором следует сказать несколько слов.
     Чистокровный француз, сын обеспеченных родителей, получивший прекрасное образование, в юности знакомится с семьей русских эмигрантов. Постепенно Герра входит в круг нашедших приют во Франции отвергнутых советской властью писателей, художников, боевых офицеров белой гвардии. Они преподают ему русский язык, на котором он будет говорить в совершенстве, он помогает им, поддерживает их в горьком изгнании, заботится о них, все больше проникаясь уважением и любовью к ним и к России.
     В награду Ренэ Герра получает уникальную коллекцию, потрясающее собрание живописи, графики выдающихся художников русской эмиграции, письма, книги, автографы блистательных русских писателей и поэтов. Что-то он покупал на аукционах, что-то ему дарили, что-то доставалось через третьи руки, что-то было завещано умершими....
     Так или иначе, но в этой поразительной коллекции сегодня соседствуют великие имена Бунина и Цветаевой, Мережковского и Тургенева, Набокова и Андреева, Белого и Блока, Ремизова и Шмелева, Сомова и Кончаловского, Серебряковой и Коровина...
     И эта коллекция, и ее обладатель заслуживают отдельного рассказа. Теперь же добавлю только: в Сент-Женевьев-де-Буа на так называемом русском кладбище нашли свой последний приют более ста русских эмигрантов, которых он знал лично, с которыми был дружен. И, может быть, он - единственный француз в сегодняшнем Париже, которому этот святой погост знаком и дорог по-особому.
     Вот то, что знаю о Ренэ Герра я и теперь знаете вы. Над Сент-Женевьев-де-Буа царит прекрасная осень. Листья шуршат под ногами. Мы идем по аккуратным и ухоженным аллеям этого кладбища, и Ренэ Герра рассказывает:
     - Вот тут вы видите здание, которое и по сей день называется Русским домом. Дело в том, что в самом начале 20-х годов, когда в Париже оказалась первая волна русской эмиграции, возникла проблема: что делать с пожилыми людьми, старшим поколением покинувших большевистскую Россию? И тогда эмигрантский комитет решил купить под Парижем замок и превратить его в дом престарелых или, как говорили тогда русские эмигранты, в старческий дом.
     По воле судьбы они нашли такой замок в департаменте Эссон в 30 километрах к югу от Парижа в местечке Сент-Женевьев-де-Буа. Тогда это было настоящее захолустье.
     И вот 7 апреля 1927 года здесь был открыт старческий дом с примыкавшим к нему большим парком, в конце которого находилось коммунальное кладбище. В самом начале своего существования Русскому дому в Сент-Женевьев-де-Буа суждено было стать хранителем реликвий дореволюционной России. Когда Франция официально признала Советский Союз, послу Временного правительства в Париже Маклакову пришлось уступить здание посольства новым хозяевам. Но он успел перевезти в Русский дом портреты российских императоров, старинную мебель и даже царский трон из дерева с позолотой. Все и по сей день находится, в Сент-Женевьев-де-Буа.

     - Сколько жильцов населяло этот первый русский старческий дом во Франции?

     - Около 150. Здесь закончили свой земной путь замечательные и даже выдающиеся люди. Многие российские дипломаты, художники Дмитрий Стеллецкий, Николай Исцеленов... Последний знаменитый человек, который умер в этом доме, - княжна Зинаида Шаховская. Это случилось два года назад, ей было 94. Кроме меня, в последние годы жизни ее уже никто из родственников не навещал.
     Так к началу 30-х годов здесь, на чужой стороне, появились русские могилы. Дедушки, бабушки, отцы и матери среднего и молодого поколений российских эмигрантов нашли тут последний приют. Надо вам сказать, что первую волну русской эмиграции составляли прекрасно образованные люди. Они свободно владели языками, поэтому относительно легко нашли свое место, свое дело на чужбине. Стали зарабатывать и начали снимать жилье, а то и покупать участки земли поближе к отеческим гробам, то есть в Сент-Женевьев-де-Буа. Часть из них навсегда поселилась здесь, многие приезжали, чтобы навестить друзей и могилы родственников на кладбище. К концу 30-х годов здесь возник русский поселок. А на местном коммунальном кладбище стали хоронить не только обитателей Русского дома, но и тех соотечественников, кто жил в Париже и даже в других городах.
     Незадолго до войны русские предусмотрительно купили здесь участок земли примерно в тысячу квадратных метров и по проекту Альберта Бенуа (родственника Александра Бенуа) построили церковь в новгородском стиле. 14 октября 1939 года эта церковь была освящена и таким образом погост, получивший название Русского кладбища в Сент-Женевьев-де-Буа, вполне сложился.

     - Судя по датам на могильных плитах, многие русские эмигранты дожили здесь до глубокой старости. Значит ли это, что вопреки распространенным представлениям о бедах русской эмиграции за рубежом, жизнь эмигрантов в Париже была относительно комфортной и безоблачной? Ведь вы знали многих из них лично...

     - В основном, в главном по двум причинам жизнь этих людей не была безоблачной и счастливой. Во-первых, русская эмиграция - особая. Она вызвана не экономическими причинами, люди приезжали сюда не за лучшей долей, а гонимые своей родиной. От того-то они до самого конца считали свое положение временным и надеялись, что скоро в России все изменится и они смогут вернуться. Это были люди, пережившие страшное крушение надежд. Во-вторых, в самой Франции отношение к русским эмигрантам не было постоянным. Поначалу французы, традиционно хорошо относящиеся к русским, искренне сочувствовали приехавшим из России, справедливо считая их пострадавшими. Но по истечении некоторого времени во французском обществе возобладали левые настроения и к эмигрантам из России стали относиться как к отщепенцам, политическим врагам того нового мира, который строился в СССР. Я бы не сказал, что им жилось комфортно в этих обстоятельствах. Во всяком случае, изо всей блистательной группы русских художников, писателей, поэтов, философов, составлявших парижскую эмиграцию, никто - вы слышите! - никто и никогда не был приглашен выступить в Сорбонне. И это при том, что лекций всевозможных бездарей из Советского Союза Сорбонна услышала за все это время немало.
     Я - француз, воспитанный русскими современниками Чехова, - могу вам ответственно свидетельствовать: жизнь русских эмигрантов во Франции не была безоблачной и полноценно счастливой. Но они находили в себе силы достойно жить, служить России и здесь. Они оставались до конца верными России и оставались русскими до последнего вздоха. Ваша родина может гордиться теми, кто лежит сегодня здесь на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Идемте, я покажу вам надгробия не только известных людей, но и тех, о которых в России вряд ли знают и по сей день...
     Вот смотрите: это могила Мережковского и Зинаиды Гиппиус. У меня есть фотография, на которой Гиппиус и Борис Зайцев открывают надгробие Мережковскому. Он скончался в 41-м во время оккупации. Глядите, что написано на обратной стороне памятника: "Сей памятник воздвигнут стараниями французских издателей произведениям великого русского писателя Дмитрия Мережковского". Надо было иметь определенное мужество, чтобы написать такое, когда Франция была оккупирована немцами.
     ...Вот здесь неподалеку лежит князь Владимир Николаевич Аргутинский-Долгоруков.
     ...А вот известный профессор Бестужевских курсов, потом Сорбонны - Николай Карлович Кульман.
     ...Вот князь Феликс Юсупов, имя которого связывали с убийством Распутина, вот жена князя - Ирина Александровна, красавица, царских кровей.
     ...Вот русский художник Константин Сомов. Умер в 39-м достаточно обеспеченным человеком.
     ...Ольга Преображенская. Прима-балерина императорских театров. Гром оваций шлейфом следовал за ней. Деньги на этот памятник дал Сергей Лифарь.
     ...Иван Бунин. Строгий изысканный крест над могилой великого писателя. Здесь же Вера Николаевна Бунина, урожденная Муромцева. А напротив - могила журналиста Арсения Ступницкого. Он, кстати, был редактором вполне просоветской газеты "Русские новости".
     ...Неподалеку начальник русского общевойскового союза генерал-майор Алексей Александрович Лампе.
     ...Чуть дальше замечательный писатель и драматург Николай Евреинов.
     ...Писатель Владимир Пименович Крымов, автор "Завещания Мурова". Я у него бывал.
     ...А вот гордость русского искусства - художник, академик Константин Коровин. Здесь же его жена и сын Алексей.
     ...Генерал-майор Петр Константинович Писарев. У него было имение под Парижем.
     ...Писатель Алексей Ремизов. Одна из его близких, Наталья Резникова, написала о нем хорошую книгу, между прочим, ей было тогда за восемьдесят. В ее доме под Парижем я тоже бывал нередко.
     ...Капитан 1 ранга императорского флота Владимир Константинович Потапов. Он сумел создать свое дело во Франции. Поднимал затонувшие суда. Был богат, его очень уважали сослуживцы. Они помнят о нем и по сей день: видите, на могиле горит лампадка.
     ...Сергей Лифарь. Первый танцор Дягилевских балетов, первая звезда и хореограф Французской национальной оперы.
     ...Выдающийся русский писатель Борис Зайцев. Скончался в 1972 году.
     ...Русский философ, автор замечательной книги "Душа русского народа" Николай Лосский. Он был одним из тех, кого большевики выслали из России в августе 22-го года на так называемом ленинском пароходе. В каком-то смысле ему повезло: умер своей смертью.
     ...Братья Кудрявцевы. Василий и Николай. Родились в Опочке Псковской губернии. Об этом городке есть упоминание у Пушкина. Русские добровольцы.
     ...Алексей Чичибабин. Химик с мировым именем. Вполне мог быть лауреатом "нобелевки".
     ...Дмитрий Семенович Стеллецкий. Выдающийся русский художник. Его работы - во всех крупнейших музеях мира. В Русском музее в том числе. Очень плодотворно трудился для Дягилева.
     ...Сергей Булгаков. Гордость русского богословия.
     ...А вот здесь - Зиновий Пешков - приемный сын Горького и брат Якова Свердлова. Он был единственным иностранцем, которому удалось стать генералом французской армии. Он, кстати, стал и первым посланником де Голля в Китае времен Мао. Когда его хоронили здесь, целый полк отдавал ему воинские почести.
     ...Летчик Иностранного легиона Франции Владимир Поляков-Байдаров. Отец Марины Влади.
     ...Надгробие генерала Кутепова. Но останков самого генерала там нет. Он, как известно, был похищен большевиками в Париже.
     ...Русский художник и писатель Сергей Шаршун. Он хотел, чтобы я был его душеприказчиком. И я похоронил его здесь, установил, как он и пожелал, деревянный крест на его могиле.
     ...Надгробие Гайто Газданова. На открытие памятника приезжал Валерий Гергиев. А я говорил тут речь.
     ...Атаман Всевеликого войска донского Африкан Петрович Богаевский.
     ...Александр Галич. Поэт, сценарист, писатель. В России всех пытались убедить, что погиб он случайно от удара током.
     ...А здесь лежит последний русский шофер в Париже Виктор Мартьянович Платонов. Он умер в 95 лет. А работал за рулем до 85. Французские власти позволяли ему водить машину в таком возрасте в порядке исключения. Между прочим, был женат на одной из дочерей Леонида Андреева.
     ...Андрей Тарковский. Великий русский режиссер. Надпись на надгробии: "Человеку, который увидел ангела". Я переводил ему. Восемь лет после его смерти вдова не могла поставить тут памятник. Денег не было. Потом нашелся спонсор, дал 150 тысяч долларов и памятник поставили. В 1994 году его открывал здесь министр иностранных дел России Андрей Козырев. Все было скромно и тихо. А зря. У Козырева был прекрасный повод пригласить на открытие французских и российских журналистов, чтобы привлечь внимание к проблеме русских захоронений на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

     - О какой проблеме вы говорите, что вы имеете в виду?

     - Да будет вам известно: для того, чтобы похоронить Андрея Тарковского в соответствии с его волей на Сент-Женевьев-де-Буа, потребовалось вмешательство министра культуры Франции. Местные власти, в распоряжении которых находится это муниципальное кладбище, отказывались исполнить волю режиссера. И формально они имели на это полное право. Хотя надо отметить, что помимо формальных аргументов у них были и вполне идеологические.

     - Идеологические?

     - Вот именно. Дело в том, что уже в конце 60-х годов, когда Сент-Женевьев-де-Буа получил статус города, к власти здесь пришли коммунисты, что, в общем, соответствовало настроениям электората рабочей окраины. Беда в том, что русская эмиграция в Париже всегда была для местных левых классовым врагом. Каковой, впрочем, она была и для советских коммунистов. Ну а раз враг - значит, не место ему на нашем коммунальном кладбище. Поэтому за "отщепенца" Тарковского скромно замолвил слово министр культуры Франции, а за "отщепенца" Рудольфа Нуриева, всемирно известного танцовщика, умершего от СПИДа, уже пришлось замолвить слово президенту Миттерану.

     - Президент Франции не мог дать прямого указания мэру Сент-Женевьев-де-Буа?

     - Представьте себе, не мог. Мэр любого французского города по закону является лицом выборным и зависит только от воли своих избирателей. Президент страны может ему лишь посоветовать. Но, согласитесь, президент или министр не могут давать рекомендации местным властям и особенно по таким поводам постоянно. Тем более что сами эти местные власти имеют все законные основания не хоронить на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа русских эмигрантов из Парижа.

     - Это предписано законом?

     - По закону никакого особого статуса "русского" или "мемориального" у этого погоста нет и по сей день. По закону - это обычное муниципальное кладбище, на котором есть русские захоронения.

     - Но этих захоронений больше 10 тысяч...

     - А хоть бы и 20 тысяч. Все равно кладбище не мемориальное, а самое обычное муниципальное. И в соответствии с местным законодательством хоронить здесь можно только проживающих в городе Сент-Женевьев-де-Буа, или тех, кто купил заранее участки, или тех, у кого здесь лежат родственники. Поэтому, когда в Париже умер советский писатель Виктор Некрасов, то похоронен он был на Сент-Женевьев-де-Буа в чужой могиле. Это потом было сделано перезахоронение. И Владимир Максимов похоронен в могиле полковника Евгения Руднева, а не в своей.

     - Стыдно.

     - Да, пожалуй. К сожалению, до сих пор российские власти на официальном уровне не проявили интереса к судьбе русского погоста под Парижем. Хотя Москва вполне могла бы обратиться к нашим властям с просьбой придать этим захоронениям статус памятника, охраняемого французским государством. Но покуда этого нет - судьба русского кладбища в Сент-Женевьев-де-Буа под угрозой.

     - Вы сказали, под угрозой?

     - Да, именно так. Все меньше остается здесь тех, кто может ухаживать за могилами. Родственники тоже умирают, и могилы становятся бесхозными. По закону местные власти имеют право сносить их и продавать эти участки под новые, уже французские захоронения. Что и делается весьма активно. Думаю, лет через десять - пятнадцать русское кладбище под Парижем просто растворится, перестанет существовать. Разумеется, если уже сейчас не предпринять активных действий, прежде всего с российской стороны. Французы и русский эмигрантский комитет уже кое-что сделали. Министерство культуры Франции в 1979 году внесло это кладбище в дополнительный список достопримечательностей департамента Эссон. Но, повторяю, этого мало. Русский некрополь под Парижем должен быть спасен как для ваших детей и внуков в России, так и для наших - во Франции. Да и для нас с вами тоже. Так ведь?
     Я слушал Ренэ Герра и думал: почему этот француз взволнован и озабочен судьбой русского погоста под Парижем? Почему он, а не я, начал разговор об особом статусе этого кладбища? Почему никто из высоких российских визитеров, бывших здесь, до сих пор не поставил этого вопроса перед французскими властями, которые наверняка пошли бы навстречу? Только ли потому, что у нас руки не дошли еще до проблем Сент-Женевьев-де-Буа, других дел по горло? Или все-таки от того, что мы еще не готовы принять на себя заботу как о своих соотечественниках - о тех, кто иначе, нежели мы, относился к Октябрьской революции, советской власти, к коммунистам... Или потому, что не похоронили еще всех погибших и умерших на полях сражений у себя в России, на российских кладбищах? Или потому, что до сих пор не предан земле саркофаг в Мавзолее на Красной площади? А может быть, потому, что сами мы и по сей день разделены на белых и красных и нет покоя ни нам, ни гробам на наших погостах?

     Будет ли и у нас когда-нибудь один День всех святых для всей России? Чтобы мы вместе сумели склонить головы перед нашей общей историей, перед ее жертвами, святыми и мучениками, как бы ни сложились их судьбы, где бы ни закончился их земной путь.

Юрий Лепский Rambler's Top100 ServiceRambler - Top100