Меня сегодня бес водил по городу Парижу

Марине Влади не простили мужа

     Десять лет назад, в год 55-летия Высоцкого, я впервые встретился с Мариной Влади. На интервью она согласилась очень быстро, назначив свидание в знаменитом парижском кафе "Фукет с" на Елисейских полях. Было раннее утро, народу в кафе собралось немного. Марину здесь знали. "Фукет с" тем и знаменит, что считается чуть ли не профессиональным клубом французских киношников.
     Я не успел достать диктофон, как она начала монолог, поразивший меня некоей рациональной открытостью. "Мне тоже исполнилось в этом году 55 лет", - сказала Марина спокойно, менее всего заботясь о том, чтобы соответствовать расхожему мнению, будто женщина, француженка (хоть и русского происхождения), да еще и известная актриса обязательно должна скрывать свой возраст. Слово "тоже", понятное дело, относилось к Высоцкому.
     Тут же, словно предвосхищая журналистское любопытство, Марина продолжила:
     - Вас, наверное, интересует моя личная жизнь? Нет никакого секрета: я живу с достойным человеком - профессором Леоном Шварценбергом, который известен в Европе как крупнейший онколог...
     Тогда многие в России не хотели простить актрисе ее нового брака (пусть и гражданского) с Леоном Шварценбергом. Хотя профессор вел себя максимально корректно: никогда не упрекал Марину в том, что в доме висел портрет ее русского мужа, что часто она ставила пластинки с записями Высоцкого и перечитывала его письма. И не стеснялась признаться: "Без всякого сомнения, Владимир был самой большой страстью моей жизни. Конечно, я любила и других мужчин, но любовь - страсть - это он".

От голоса Высоцкого не убежишь

     Вспомнила тогда Марина - под настроение - о вечере памяти Высоцкого, организованном в Марселе:
     - Попросили меня выступить. Я что-то рассказывала, отвечала на вопросы, а потом один француз спел несколько Володиных песен. У меня выступили слезы. И уж совершенно не выдерживаю, если слышу Володин голос. На вечере поставили его пластинку. Когда он поет, я еще держусь, но как только начинает разговаривать с публикой, ощущение такое, будто он здесь, рядом, и становится невыносимо... Как будто он подойдет, обнимет за плечи и уведет меня... Я просто убежала с того вечера...
     В то время, в начале 90-х, киноролей у Влади уже практически не было. Чуть позднее она, правда, снялась в каком-то телесериале о судьбе парфюмера. И еще немного играла на сцене. В том же Марселе, где когда-то поставили "Три сестры" с участием Марины и двух ее родных сестер (одна умерла от рака, вторая погибла в результате несчастного случая), вышел другой чеховский спектакль "Вишневый сад", где она сыграла Любовь Андреевну...
     Тогда, воодушевленная удачным писательским опытом (ее "Владимир, или Прерванный полет" пользовался успехом не только в России, но и во Франции), Влади активно занялась литературой. Вышел сборник о животных "Рассказы для Милицы", потом роман "Венецианский коллекционер". А затем она вновь вернулась к теме Высоцкого, но уже не в автобиографическом ключе. Ее новая книга той поры "Путешествие Сергея Ивановича" посвящена афганской войне. Это история молодого парня, вовлеченного в двойной криминал: сначала его заставляют убивать, потом - сопровождать гроб с телом убитого советского солдата, в котором, как выясняется, везут еще и наркотики.
     - Книгу, - рассказывала мне Марина, - я писала и в память о Володе. Помню, когда он, будучи во Франции, впервые увидел по телевидению репортажи из Афганистана, то просто заплакал. Это был, пожалуй, последний удар, полученный им перед смертью. Володя не мог смотреть, как убивают молодых ребят, которых он считал не виновниками, а жертвами. И именно он создал во мне определенный настрой (каждая глава заканчивается строчкой из стихов Высоцкого).
     Не скрою,- продолжала Марина,- название книги я выбирала с учетом французского читателя. Я услышала в нем какую-то перекличку с "Одним днем Ивана Денисовича" и решила, что заголовок может привлечь внимание. К тому же французы помнят еще войну, которую они вели в Алжире: такие же ребята были брошены туда и вернулись убийцами, встретив дома обращенные к ним спины...
     В общем, было понятно, что для Влади важно "продвинуть" книгу к читателям. И тогда же, в кафе, мы договорились, что я организую ее встречу с группой иностранных журналистов, работающих в Париже, чтобы о "Путешествии Сергея Ивановича" узнали не только в России и Франции, но и в других странах Европы. Договорились о дате и времени. В условленный час я ждал Марину на Елисейских полях у дома, где собрались коллеги для беседы с актрисой.
     Влади явно запаздывала. Но в Париже с его "пробками" и транспортными проблемами это - обычное явление. Даже бытует такое выражение - "15 парижских минут", то есть допустимый для опоздания срок. Прошло уже полчаса, сорок минут - Марина не появлялась, и пришедшие на встречу с ней журналисты, скептически поглядывая на меня, готовы были разойтись. Тут и возникла из толпы запыхавшаяся гостья. "Виталий, - услышал я, - извините меня, пожалуйста, просто выдался сумасшедший день. У меня сегодня внук умер, потом машину негде было поставить"...
     Нервозность, связанная с ожиданием и возможным срывом встречи, сменилась, признаюсь, шоком. Влади, увидев изумление на моем лице, решила "объясниться": "Сын с невесткой такую истерику закатили, пришлось их успокаивать: ведь ребенку и недели не было, он умер в родильном доме"...

Почему колдунья не стала Анжеликой

     О существовании у нее двоих сыновей, Игоря и Петра, я знал. Их отец - знаменитый актер и режиссер, тоже выходец из России, Робер Оссейн, за которого Марина вышла замуж в семнадцать лет. Героиня знаменитой "Колдуньи" и герой многочисленных "Анжелик" Жоффрей де Пейрак на протяжении пяти лет брака считались одной из самых красивых пар французского кино. Правда, саму Анжелику актриса играть наотрез отказывалась, хотя именно ей первой предложили роль "маркизы ангелов"...
     Конечно, промелькнула сразу не столько старая семейная история Марины, сколько мысль: как же так, неужели она настолько рациональна и расчетлива, что трагедия в семье не отвернула ее от в общем-то необязательной, но, бесспорно, полезной встречи с журналистами?

История с географией

     Вопрос повис в воздухе на долгое время. Задать его Влади я тогда не решился, но эпизод запомнил. Вновь всплыл он в памяти много позднее, когда по просьбе журнала "GEO" готовил материал о парижских адресах Высоцкого.
     Удалось разыскать тогда Константина Казанского, музыканта болгарского происхождения, много лет назад осевшего во Франции. С Высоцким его связывала работа над дисками: Казанский делал аранжировки песен, которые записывал у себя в парижской мастерской Михаил Шемякин, собравший богатейший магнитоархив друга. Константин рассказал мне, что Володя не любил дом Марины Влади в столичном предместье Мезон-Лаффит. Ему там было скучно, до города, где он работал над дисками, ездить было далеко. А Шемякин, также поучаствовавший по моей просьбе в розыске и уточнении парижских адресов Высоцкого, добавляет: Марина слишком опекала и, как результат, допекала своего мужа. "Я находился здесь в гостях у своей жены, а не как самостоятельный человек", - признался на одном из своих концертных выступлений сам Владимир.
     Казанский тогда и нашел городское жилье для Володи - на небольшой улочке Руссле на левом берегу Сены. Вернее, уступил другу снятую им самим небольшую квартиру. Высоцкий обрадовался переезду: по сравнению с тихим и благопристойным Мезон-Лаффитом здесь Париж жил полной жизнью. А для Володи, по словам Казанского, "главное - улицы, люди на них, атмосфера, воздух, пусть и такой же грязный, как в Москве, но другой".
     А еще привлекала Высоцкого в Париже близость к Михаилу Шемякину, от общения с которым его пыталась оградить Марина. И неудивительно. "Я уже во городе стольном, во Париже, где недавно пировал да веселился с другом моим. Здесь это помнят, да и я в стишках зафиксировал", - писал Высоцкий. Как же было не запомнить, как он "пировал да веселился с другом". Вот что рассказал мне при подготовке материала о парижских адресах Высоцкого сам Шемякин:
     - Могу только вспомнить названия некоторых кабаков, где мы пускались в загул. Это русские рестораны-кабаре "Две гитары", "Царевич", "Распутин". С ними связано и наше приключение. Ушли мы в страшный запой. Сначала были у Жана Татляна, известного певца, который владел тогда рестораном "Две гитары". Увидев, в каком мы состоянии, он испугался и попросил нас уйти. Перешли в "Распутин", там Володя запел: "А где твой черный пистолет? - На Большом Каретном!". Моей пьяной башке вдруг вспомнилось: пистолет у меня в кармане, я ведь охраняю Высоцкого. "Вовочка, вот, здесь он!" - кричу. И начинаю палить в потолок. Хозяйка вызвала полицию. Я сообразил - пора уходить. На улице увидел, что к ресторану подъехала полицейская машина. Мы успели вовремя сбежать и догуливали в "Царевиче"...
     Понятное дело, Влади это не могло нравиться. Она пыталась перенести на русского мужа свое трезвое - во всех смыслах - отношение к жизни. И считала, что именно ее рационализм, настойчивость, сильный характер ограждали Высоцкого от более раннего ухода. А он, умом понимая, где и кто его спасение, душой рвался в "Большой Каретный", которым стали для него в Париже Шемякин и русские кабаки...

Из сердца вон?

     Был у меня еще один разговор с Мариной - в 1996 году, накануне президентских выборов в России. Из Москвы попросили интервью с ней. Она согласилась не очень охотно, не хотела, видимо, ввязываться в непонятную российскую политику. И политическая часть беседы свелась к фразе: "Володя всем нам дал возможность думать по-другому. Во многом способствовал переменам. Не как политик, а как ясновидец: ведь все, о чем он писал и пел, удивительным образом подтвердилось".
     И вообще в тот раз, показалось, Марина больше говорила о себе, о своих планах, в том числе литературных. Вышла ее очередная книжка - "От сердца - к чреву", которая состоит из пятидесяти коротких рассказов-мемуаров, связанных одной общей темой - застольями. Самый трогательный ее эпизод под названием "Пирожки" - детские воспоминания. Марине Полякофф, дочери русских эмигрантов, всего 2,5 года, родители, жившие бедно, решили устроить представление, чтобы немного заработать, и тогда Марина впервые вышла на сцену. "А накануне мама напекла пирожков, - вспоминает она, - и я отчетливо помню и их запах, и то, как плясала и пела"...
     Был и 1998 год, год 60-летия Высоцкого. Рассчитывал на новое интервью с Влади. Позвонил сразу после ее возвращения из Москвы, где она участвовала в открытии памятника Володе. "Не понравилось мне все это", - услышал я. И как отрезала: "И вообще больше я на эту тему говорить не буду, пусть все останется со мной".

Виталий Дымарский
Париж-Москва Rambler's Top100 ServiceRambler - Top100