Хребет Ломоносова

Россия может прирастить свои владения без войны и аннексий

     Признанная мировым сообществом территория Российской Федерации может до 2007 года прирасти на 1,2 млн. квадратных километров. Это соответствует примерно одной трети территории Евросоюза. Пожалуй, со времен распада Советского Союза это будет первый случай, когда наша страна не отдаст, а наоборот, нарастит свою территорию. При благоприятном исходе за Россией будут признаны права на преимущественную разработку еще 4,9 млрд. тонн нефти и газа. А по более оптимистическим прогнозам - на 9,5 млрд. тонн!
     Все это произойдет, если российскому Правительству удастся в полной мере использовать результаты исследований дна Северного Ледовитого океана, выполненных учеными Всероссийского научно-исследовательского института геологии и минеральных ресурсов Мирового океана в рамках работ по уточнению границ континентального шельфа Российской Федерации.
     - Дело в том, что границы эти до сих пор юридически не определены, - рассказывает и.о. директора ВНИИО "Океангеология" Валерий Каминский. - В 1926 году Президиум ЦИК СССР своим постановлением определил границы полярных владений СССР, но их никогда не признавало мировое сообщество. К тому же в этом постановлении речь шла о суверенитете на земли и острова, а не на воду и морское дно.
     В 1982 году была принята Конвенция ООН о континентальном шельфе, подписанная СССР. А в 1997 году Россия ратифицировала Конвенцию ООН по морскому праву, которая уточняет понятие континентального шельфа. Ратификация этих документов означает, что наша страна согласилась с международными нормами при определении границ "преимущественного права государств на эксплуатацию морского дна". Стало быть, необходимо привести границы континентального шельфа РФ в соответствие с этими нормами. А чтобы установить такую границу за пределами 200-мильной экономической зоны, необходимо пройти соответствующую процедуру в Комиссии ООН по границам континентального шельфа. Причем сделать это надо в течение десяти лет после ратификации Конвенции. То есть до 2007 года.
     Подготовкой обоснований для заявки на установление границы мы и занимались в последнее время. Совместно с Главным управлением навигации и океанографии Минобороны РФ, а также Полярной морской геологоразведочной экспедицией были проведены комплексные исследования дна Северного Ледовитого океана, собраны и обобщены результаты десятков тысяч замеров за почти три десятка лет. Участие в этих работах принимал также Государственный научный центр "Арктический и Антарктический НИИ". Составлены карты "Рельеф дна Северного Ледовитого океана" и "Орографическая карта Арктического бассейна", а также пояснительная записка к ним. Причем карты эти - самые подробные из всех имеющихся в мире.
     И в ходе этих исследований нам практически удалось доказать, что подводные хребты Ломоносова и Менделеева должны рассматриваться как естественные продолжения материка, поскольку кора здесь континентального типа, а не океаническая. Это момент в высшей степени принципиальный. Дело в том, что по действующим нормам морское дно и недра акватории, если они являются естественным продолжением сухопутной территории, признаются континентальным шельфом. И, следовательно, на них распространяются суверенные права государства на разведку и разработку полезных ископаемых.
     Таким образом, получается, что территории хребта Ломоносова, поднятия Менделеева, котловины Подводников, а также части котловины Макарова и котловины Амундсена (общая площадь - около 1,2 миллиона квадратных километров) могут считаться континентальным шельфом России со всеми вытекающими отсюда последствиями. И именно такую границу наша страна указала теперь в заявке в Комиссию ООН по границам континентального шельфа, - отметил в заключение и.о. директора ВНИИО "Океангеология".
     Карты дна Ледовитого океана, составленные под руководством действительного члена РАН профессора Игоря Грамберга, до своей недавней смерти возглавлявшего этот институт, уже получили международное признание. На картографической выставке в Оттаве эта работа удостоена специального диплома.
     Надо сказать, что после утверждения Морской доктрины Российской Федерации создание карт рельефа дна Северного Ледовитого океана стало одной из важнейших государственных задач. В Министерстве природных ресурсов ее относят к числу национальных приоритетов, о чем неоднократно заявлял и нынешний руководитель отрасли Виталий Артюхов. Не случайно работа специалистов ВНИИО "Океангеология" выдвинута на соискание премии Правительства РФ в области науки и техники за 2002 год. И при рассмотрении этого вопроса на Совете по присуждению премии получила высочайшую оценку.
     Тем самым многолетний труд петербургских гидрографов и морских геологов оценен страной по достоинству. А стране, будем надеяться, он принесет ожидаемый результат.

Юрий Звягин
Санкт-Петербург

Завещание Игоря Грамберга

     Океаном прирастать России - верил сам и убеждал других патриарх морской отечественной геологии

     Этот голос, запечатленный диктофоном, вновь и вновь возвращает меня в Петербург, в его рабочий кабинет, где самую большую стену закрывает карта Мирового океана. Она совсем непохожа на привычную со школьных уроков географии карту полушарий, где главное, учили нас, материки. Суша.
     "Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей клочка не отдадим..." Этих слов я от него не слышал, но знаю, что в девятнадцать лет, едва началась война, он вступил в особый студенческий добровольческий батальон. Поколение родившихся с ним в один год было выкошено почти подчистую. Его, возможно, от этой участи спасло ранение. Первое он получил еще в боях под Старой Руссой. Но в девятнадцать, по его словам, раны быстро заживают. Второй раз, тяжело, был ранен под Ленинградом...
     Война и ранения круто изменили судьбу бывшего студента Института киноинженеров. Оказавшись после госпиталя на Урале, он напросился на работу в геологическую партию, хотя с трудом тогда мог передвигаться. Геология с тех пор без остатка завладела его душой и сердцем. И главные научные интересы, особенно в последние годы, были устремлены туда, где заканчивается суша. Большую половину из отведенных ему лет Игорь Сергеевич Грамберг посвятил тому, чтобы расширить наши представления о мире, в котором живем, о том, что скрывается под ледовым панцирем арктических морей, какие богатства таят глубины Мирового океана.
     В октябре прошлого года академика Грамберга не стало. И все, что было сказано им во время нашей последней встречи, уже не изменить. Ему себя не дополнить, а нам - не переспросить.

Часть первая. Границы шельфа

     - Одна из острых проблем, которые сейчас дискутируются, - это границы шельфа. Вот посмотрите, - Игорь Сергеевич приглашает к карте, - это глубоководный Северный Ледовитый океан. В его срединной части простирается океанический хребет Гаккеля - кстати, именем нашего ученого назван. Здесь же хребет Ломоносова, хребты Альфа и Менделеева. Это все так называемые приподнятые структуры, на карте бледно-голубым цветом показаны. Таким образом, центральная часть океана - это, как мы трактуем и по глубинному строению, и по характеру сочленения с сушей, продолжение континентов. Исходя из этого мы считаем, что наш континент охватывает всю срединную зону и продолжается, если исключить глубоководную часть, до встречи с Канадой.
     При таком понимании разительно изменяются и границы шельфа. Когда подавали заявку в международный орган на положение границы своей, мы это учли и тщательно обосновали. Что это дает или "может дать"? Прежде всего, конечно, довольно большую площадь - 1200 тысяч квадратных километров. Но дело, конечно, не только в территории. Здесь и особая специфика есть. А кроется она в том, что даже по минимальным оценкам прогнозные запасы этого арктического района 4,5 - 5 миллиардов тонн условного топлива. Они нам пригодятся, а главное - пригодятся нашим потомкам. Поэтому мы на них и претендуем, считаем, что граница должна проходить с учетом вновь открывшихся геологических данных...

     - А все ли государства согласны с тем, что страны, имеющие выход в океан, претендуют еще и на часть шельфа, на весьма значительные акватории? Ведь жители, скажем Центрально-африканской Республики или, возьмем ближе, Казахстана, например, такого права не имеют...

     - Все наши претензии, которые мы подготовили и передали в международные органы, базируются на соответствующих статьях Конвенции по морскому праву, где предусмотрены принципы, по которым надо проводить границы.

     - Это положение никем не оспаривается?

     - Оспариваться будет обязательно, это само собой. Здесь еще нет наработанного материала по всем аспектам проблемы...

     - Но если рассуждать с точки зрения рядового жителя планеты, все мы здесь родились и всем принадлежит все - и минеральные ресурсы, и Мировой океан. Всем - в равной доле. Разве не так?

     - Да. И мы, например, получили участок в Мировом океане для разработки железо-марганцевых конкреций. Он далеко, в глубоководной зоне Тихого океана, но мы его открыли и получили все права на разработку. А в данном случае мы говорим о том, что приближено к суше, находится на шельфе.

     - Это пример опять "про нас". А, скажем, житель Белоруссии - страны, которая не имеет выхода к морю, может претендовать на то, что ему тоже принадлежит частичка Мирового океана?

     -Она принадлежит - та частичка Мирового океана, которая находится за пределами зоны юрисдикции государств с морскими границами. Мы именно эту зону и пытаемся определить. Узаконенная граница шельфа и будет границей зоны юрисдикции данного государства.

     - Была уже какая-то реакция на инициативы России, связанные с шельфом?

     - Американцы возражают. Прислали даже официальную ноту в МИД.

     - Почему они так возбудились? Потому что у них практически нет шельфа?

     - Что-то есть. Хотя прилегающая часть, действительно, узкая.

     - На остров Врангеля, нам принадлежащий, они из-за шельфа претендуют? Вокруг него ведь большая шельфовая зона...

     - Я должен сказать, что сам остров Врангеля в этом смысле малоинтересен. Это уплотненная зона. А шельф? Кто и на каком основании может предъявить нам претензии?

     - Какие-то исторические причины пытаются искать...

     - Это скорее из области фантастики. Ни больше, ни меньше. Границы между нами и американцами на востоке Арктического бассейна - в Чукотском и Беринговом морях - в принципе согласованы. Будут они пересматриваться или нет, не знаю. Есть известные упреки в адрес Шеварднадзе...

     - За подписанное им соглашение?

     - Да, что широко известно. Но на профессиональных встречах с американскими коллегами мы это не обсуждаем. Объясняется отчасти тем, что граница здесь проходит в области глубоководья, а оно не очень перспективно в плане нефтегазоносности. Для разговоров о больших запасах, думаю, там очень мало оснований.
     А вот ситуация на западе, на границе с Норвегией, намного сложнее. Раньше знали, что граница есть, и никто этим специально не занимался. Мы считали, что это вот наше, норвежцы никаких претензий не предъявляли. Не предъявляли до тех пор, пока сами не начали заниматься исследованиями в Баренцевом море. А когда стало ясно, что в нем есть крупные месторождения нефти и газа, конечно, интерес к разграничению сферы интересов обострился.
     Норвежцы предложили свой вариант проведения границ. И в результате определилась так называемая "серая" зона - участок акватории между двумя границами.

     - "Между" - это значило бы, что участок "бесхозный", а тут наоборот - на него претендуют обе стороны. Если я правильно понял, границы здесь накладываются, перекрывают одна другую, заключая внутри спорный участок?

     - Вы правильно поняли. Нечто подобное есть и на суше. Например, между США и Канадой - давным - давно. Есть и между другими странами. Да и у нас с тем же Китаем такие вопросы остаются...
     А "серая" зона в Баренцевом море привлекает еще и тем, что попадает на перспективную структуру - так называемый Свод Федынского. Его площадь - несколько тысяч квадратных километров. Довольно крупная, по нашим понятиям, структура, из-за чего и разгорелся сыр-бор.
     Вообще считается, что Баренцево море - это осадочный бассейн. Его площадь приближается к миллиону квадратных километров. Собственно, это и есть площадь Баренцево-Карского шельфа. Она, конечно, не в равной степени перспективна. И с этим связано некоторое разочарование у норвежцев. Дело в том, что та часть моря, которая приходится на их зону, заметно менее перспективна, чем восточная часть, прилегающая к нашей территории.

     - С чем это связано?

     - Если представить эту структуру в целом, то в меридиональном направлении, с юга на север - от побережья к Северному полюсу, проходит так называемый Восточно-Баренцевский прогиб. Именно он и отличается очень большой мощностью осадочного чехла. И именно в этой зоне были открыты гигантские месторождения, самое крупное - Штокмановское - 3,2 триллиона кубометров газа. Таким образом, если говорить о Баренцевом море, основные перспективы его связаны с этим прогибом, а он располагается полностью в российской части шельфа.
     В западной части, где норвежцы работают, тоже открывают месторождения, но они небольшие и несут на себе следы разрушения. Да и открывают их главным образом в зоне, примыкающей к глубоководному Норвежскому морю. По своим глубинам оно уже напоминает океан...

     - Выходит, это вы своими открытиями возбудили у норвежцев интерес к спорной зоне?

     - Думаю, все же главный фактор тут - постепенное истощение Северного моря. А у норвежцев там хороший участок, с богатыми месторождениями. Но они уже тридцать лет их эксплуатируют. Уже много взято. Уровни добычи кое-где падают, перспективы и дальше на снижение...
     Нечто похожее происходит и на гигантском месторождении Прудо-Бей на территории и акватории Северной Аляски. Оно давало двадцать процентов всей нефти, которая добывалась в США. А в последнее время уровни добычи там снижаются - в среднем на семь процентов в год. Это вызывает естественное беспокойство у американцев. Я говорю об этом попутно с той целью, чтобы подчеркнуть: рано или поздно и мы вычерпаем разведанные запасы. А такие симптомы уже есть...

Часть вторая. Провинция-дублер

     - По существу у нас сегодня лишь одна провинция задействована. Она дает основные поступления нефти и газа. Обычно когда говорят "основные", подразумевают 50-60 процентов, а здесь - все восемьдесят, если не больше. По газу вообще явное преобладание. Месторождения в Западной Сибири - самые уникальные месторождения мира. Поэтому неудивительно, что практически весь газ мы получаем оттуда. Но ничто не беспредельно. А помимо этого соображения возникают и другие.
     Нефте- и газопроводы, которые идут оттуда, - словно ниточки на тысячи километров тянутся. В том числе в Европу. Уповая на них, мы обещаем гарантированные поставки. Не только сегодня, но и в будущем. А случись что? У нас ведь больше ничего нет!

     - Нет резервного варианта?

     - Да, именно! Такого, что позволил бы в значительном объеме и длительное время обеспечивать внутренние потребности и поставки на экспорт. Далеко-далеко открыто месторождение Вилюйской синеклизы. Что-то берем на юге, в Каспийском море. Но по масштабам ничего близкого нет, даже в сравнении с Западной Сибирью.
     И вот мы открываем - в европейской части России, в Баренцевом море - новую провинцию. Надо сказать, что такой мощности осадочного чехла, какую мы наблюдаем в Восточно-Баренцевском прогибе, в Западной Сибири нет. Обычная глубина пластов - пять-шесть, максимум восемь километров, а в Баренцевом море этот показатель достигает двенадцати, семнадцати, даже восемнадцати километров! То есть в полтора-два раза больше. И несколько структурных этажей нефтегазоносности... Хочу еще раз подчеркнуть, что Западно-Арктическая провинция - особый случай.

     - Это не месторождение на Каспии?

     - И даже не месторождение у Сахалина. Это действительно провинция - самая большая из известных в Европе, а не просто новый добычной район. Иногда мы говорим: "А вот есть Восточно-Сибирская провинция". Да, огромная территория. Но из того, что сегодня мы знаем, она распадается на три области. Одна - это Приенисейская, на севере Красноярского края, где притоки реки Тунгуски. Вторая область - это юг Сибирской платформы. И третья область - это Вилюйская синеклиза, восток Сибирской платформы.
     А Западно-Арктическая провинция - это не три, разделенные огромными расстояниями, как в Восточной Сибири, а одна, относительно компактная область. Нефтяные месторождения здесь в основном на суше, газовые - главным образом на акватории.
     Сам собой возникает вопрос, который меня волнует и в какой-то степени смущает: а как же так? Ну, не было - на нет и суда нет. Но вот есть теперь эта провинция. Она большая - и нефтяная, и газоносная. И, казалось бы, она гарантирует нам страховочный вариант - на случай падения притоков, или, не дай бог, что-то случится с нефте- газопроводом. Перекрыли, вывели из строя каким-то путем - чему-то же нас 11 сентября учит?!
     Своя европейская часть остается без газа, Европа - без газа. Это катастрофа колоссальная. И потеря рынка.

     - То есть теоретически страховочный вариант есть, хотя в действительности его нет - вы это хотите сказать?

     - Да. Работы, которые в интенсивной фазе велись сравнительно недолго, остановлены на ранней стадии поисков. Сколько-нибудь масштабная деятельность прекратилась в 1990 году...

     - А с тех пор?

     - А с тех пор практически ничего. Все крутится вокруг ранее открытых Штокмановского и Приразломного месторождений. И в этой ситуации государство не может оставаться в стороне, это уже его прерогатива.
     Я понимаю, теперь это неизбежно: главную работу должны выполнять нефтяные и газовые компании. Профильное министерство сейчас не обладает средствами, не обладает кадрами. И уже совершенно ясно, что оно работы по поиску и разведке вести не будет. Оно будет вести региональные работы, заниматься стратегией этих работ, оно будет заниматься изучением акватории и более глубоких частей. Но непосредственно осваивать провинции оно не будет.
     Но ведь самое главное, что нефтяные и газовые компании тоже не будут! Потому что для этого нужны очень большие средства. И тут мы сталкиваемся с проблемой геополитического мировоззрения.
     Мы, как граждане своей страны, как ее патриоты, как люди, привыкшие к ранее существовавшей системе хозяйствования, к роли государства, считаем, что это должно делать государство. Особенно если мы понимаем большую роль - и оборонную, и экономическую - этой проблемы. По всем критериям она должна стать заботой государства. Однако если не быть наивным, вспоминая те долги, которые мы имеем, зная общее состояние экономики, наши собственные зарплаты, размер пенсий, понимаешь, что у государства таких денег нет.

     - И где же выход?

     - В международной кооперации. Ни в одном таком трудном районе, как наш арктический, никогда ни одна страна не осваивает месторождения в одиночку.

     - А нам что мешает пойти этим путем? Соглашение о разделе продукции, вызывавшее так много споров, разве не создает для этого необходимых условий?

     - Вы правильно отметили про споры. Они - следствие не только разных подходов в этом деле, но откровенного непонимания всей сложности самой проблемы.

Часть третья. "Чужих" не пущать?

     - В свое время у Ельцина был помощник по науке, член-корреспондент РАН, фамилию за давностью склонять не будем. Так вот он, дважды проводя выездные совещания в Санкт-Петербурге от имени "Газпрома", гневно возмущался тем, что руководители предприятий, в том числе оборонных, обращаются к иностранцам и предлагают им вложить деньги в освоение северных месторождений. А у нас, мол, есть технологии - только давайте, дескать, финансируйте...
     Человек от Ельцина просто негодовал: вы можете представить, чтобы США на своей территории позволили кому-нибудь добывать нефть и газ?! И приводил в пример почему-то Анкоридж - это южная Аляска. А самые-то главные события - они на северной Аляске. Там, где всемирно известный Прудо-Бей.

     - И что там?

     - Там тринадцать или четырнадцать компаний участвуют в освоении этого гигантского месторождения! А операторами являются только две компании. Одна - американская, названия сейчас не помню, а вторая - British Petroleum. И это нормальное для всего мира положение. Потому что освоение такого региона, трудного в географическом и многих других отношениях, требует больших капиталовложений. Необходим нефте- или газопровод - огромные вложения нужны. Ни одна даже очень крупная компания в одиночку этого делать не станет, потому что это большой риск. А вдруг не хватило пороху? А вдруг чего-то недорассчитали? И все - ты горишь.
     А когда вкладываешь только часть своих средств - вместе с другими компаниями, возникает больше возможностей найти, если потребуется, дополнительные ресурсы. Да, из первых доходов компенсируются сначала прямые затраты компаний, но потом возникает прибыль, и ее установленная законом часть идет в казну государства.

     - То есть вы считаете, что в Арктике нам без международной кооперации не обойтись?

     - Она, в моем представлении, единственно возможный вариант. Он широко принят во всем мире. И теперь, когда ушло политическое противостояние, просто глупо этого не делать. Другой вопрос, что зарубежные компании не просто осторожничают, а откровенно побаиваются иметь дело с частным бизнесом в России. Для них все еще важно, чтобы за такими соглашениями стояло государство с его гарантиями, как это практиковалось в советские времена. А коли так, это нельзя недооценивать. Государство должно понимать эту свою задачу и проявлять участие.

     - Кто, на ваш взгляд, мог бы стать нашим стратегическим союзником в Арктике?

     - Норвежцы прежде всего. Немцы охотно пойдут. И, повторяю, очень многое будет зависеть от того, стоит ли государство в стороне от этого дела или проявляет заинтересованность, дает какие-то гарантии...

     - И проблема так называемой "серой" зоны могла бы разрешиться с большей пользой для нашей страны?

     - Ну конечно. Эта проблема требует, чтобы государство проявило к ней настоящий интерес - хотя бы на уровне вице-премьера Правительства. Надо серьезно рассмотреть вопрос, определить пути, по которым можно идти, решить, кого хотели бы видеть в качестве партнеров. Какую позицию будет занимать Министерство обороны? Как всегда - не пущать? Ну, забудьте тогда про Баренцево море и про эти месторождения...

     - А у военных есть резоны не пускать иностранцев в этот район?

     - Есть. Всегда они это говорили и всегда перекрывали... Конечно, когда на них кто-то надавливал, а в особенности если еще и поощрял как-то, то разрешали. Но это же надо ввести в систему.

     - Что конкретно не устраивает военных? У моряков поблизости свои полигоны, и работы на шельфе им будут мешать? Или тут главное - полигон на Новой Земле?

     - И то, и другое, как я понимаю. Вообще когда вуалью секретности все покрыто, что угодно можно заявлять. Обычно говорят, иностранцы будут приходить, работать - поди проверь, какую аппаратуру они с собой привезут и понаставят вокруг...
     Тут, повторюсь, особый случай, и государство должно совершенно четко и без проволочек отрегулировать все возникающие вопросы. Ведь второй, резервный, запасной - как угодно назовите - район добычи и транзита энергоносителей стране крайне необходим!
     Это определяет нашу экономическую и оборонную безопасность. Вот почему я и говорю, что государство должно в той или иной мере - деньгами, в чем я очень сомневаюсь, законодательно, еще как-то - поддержать это дело. То есть активно этой проблемой заняться, потому что она, с моей точки зрения, проблема номер один.
     Я бы именно так сказал, если б довелось и на Совете Безопасности меня спросили. Как уж там приоритеты расставляют - не знаю, но с точки зрения государственных интересов это проблема номер один. Основа жизни государства. А пока, в соответствии со знаменитой пословицей, сколько ни говори "халва", во рту слаще не становится.
     Сколько ни говори о передовых технологиях, сами собой они не появятся. Технологии передовые могут возникнуть только как результат научных исследований и разработок, которые требуют финансирования. А финансировать, выясняется, можем только за счет наших минеральных ресурсов. Круг замкнулся.
     И когда сами себя критикуем, что живем не так, сырьевая экономика - это плохо, мы по сути ничего не предпринимаем, чтобы ситуацию изменить. И не чувствуем, что со стороны мы как свинья под дубом вековым...

     - Живем за счет эксплуатации ресурсов да еще норовим кого-то уязвить?

     - Да. И надо не по верхам, а всерьез, глубоко разобраться в этих проблемах. Как человек, который давно занимается нефтяными делами, я знаю, что у нас есть пять-шесть человек в стране - геологически образованных нефтяников, которые глубоко понимают эти проблемы. И есть ответственные федеральные структуры.
     Допустим, можно было бы поручить Министерству природных ресурсов: вы не занимайтесь сушей вообще, это не ваша проблема, а вот акватория остается за вами. Вы сохраните там компании, которые могут вести разведку, бурить, открывать новые месторождения, а потом и добывать...
     Но мы и здесь решили: нет, будем как во всем мире - пусть это останется уделом компаний. Но тогда имеет смысл обратиться к опыту Канады. Правительство этой страны финансировало работы на арктических островах, в дельте реки Макензи. Гигантских месторождений там не открыли. Поэтому они пока не осваиваются. Сейчас у них начинает выдыхаться Альберта - главная их провинция, и они возвращаются в дельту Макензи.
     Финансирование, повторюсь, шло в значительной мере за счет государства, но и компании тоже привлекались. Но там компании не нашим чета, да и банки другие. У нас разве дадут деньги на четыре-пять лет? На три месяца, в лучшем случае - на полгода.
     И когда все это анализируешь, вывод напрашивается вполне определенный: для масштабных работ в Арктике, для долгосрочных и затратных проектов нужно искать адекватные пути и достойных союзников.

Александр Емельяненков
шеф-редактор "Российской научной газеты"
Rambler's Top100 ServiceRambler - Top100