Российская газета
1000 stars
TopList

Крестный отец "Кембриджской пятерки"

     Священник, чекист, человек твердый и одновременно ранимый, остро сопереживавший чужому горю и потому нередко уходивший от жестокой реальности в тяжелое алкогольное небытие, а также блестящий советский разведчик-нелегал 30-х годов.
     Это - Теодор Малли.

Расстрелять!

     Поразительно, но даже знатоки истории разведки слышали о нем лишь краем уха. Долгие десятилетия на его имя было наложено табу, многие вербовочные заслуги разведчика приписывались другим людям, о нем не писали и во времена всеобщей гласности. Между тем разведывательные успехи Теодора Малли настолько велики, что он мог бы заслуженно возглавить плеяду легендарных отечественных нелегалов. Благодаря ему к концу 1937 года в Западной Европе, и в частности в Великобритании, был отлажен мощнейший агентурный аппарат, не вызывавший даже у спецслужб ни подозрений, ни страха.
     Теодор Малли, по национальности венгр, был посвящен в сан католического священника еще до первой мировой войны. Во время боевых действий его произвели в капелланы австро-венгерской армии, сражавшейся с русскими войсками в Карпатах. Был ранен, попал в плен. В дальнейшем тот период жизни он вспоминал следующим образом: "Я видел все ужасы войны, видел, как умирают в окопах молодые парни с отмороженными конечностями. Меня переводили из лагеря в лагерь, и я голодал наравне со всеми остальными пленными. Нас заедали вши, многие умирали от тифа. Я потерял веру в Бога, и, когда вспыхнула революция, я примкнул к большевикам. Я порвал со своим прошлым. Я не венгр, не священник, не христианин, ни даже чей-то сын. Я был лишь солдатом, пропавшим без вести. Я стал коммунистом и остался им до сих пор".
     После освобождения из лагеря для военнопленных Малли добровольно вступил в отряд красноармейцев. Его страстное желание защитить революционные завоевания от контрреволюции открыло ему дверь в ЧК. Вера начинающего чекиста в Новый Иерусалим на Земле перестала быть для него чисто религиозной и осталась с ним на всю жизнь. Но ее сильно поколебали ужасы гражданской войны и коллективизации. Малли вспоминал: "Наши красноармейские отряды "очищали" деревни так же, как это делали белые. Все население - старики, женщины, дети - расстреливалось из пулеметов за оказание помощи врагу. Я не мог слышать женских криков. Просто не мог". Поэтому в ходе операций по "зачистке" он прятался и затыкал уши.
     Однако шла беспощадная война, и он убеждал себя в том, что, как только контрреволюция будет разгромлена, все эти кошмары уйдут в прошлое. Началась коллективизация, и снова повторились ужасы. "Я знал, что мы творим с крестьянством, - признавал Малли. - Очень многие были депортированы, многие убиты. Но я не уходил. Я надеялся, что у меня будет шанс искупить свою вину". Вскоре такой шанс появился. Он принял личное участие в деле человека, приговоренного к смерти за полмешка картошки, который он украл, чтобы прокормить своих умиравших от голода детей. Малли убедил командира изменить приговор на тюремное заключение. Он также встретился с женой арестованного и заверил женщину, что жизнь ее мужа спасена.
     "Затем меня отправили на задание. Как только вернулся, стал наводить справки по "моему делу". Но не смог найти документов. Побежал к начальнику, но он также не знал, что произошло. Мы вместе начали поиски нужной папки и наконец нашли ее. Поперек папки было начертано: "Расстрелян".
     На следующий же день Теодор Малли отправился в ОГПУ с просьбой направить его на любой другой участок работы. С учетом того, что он был всесторонне образованным человеком, знал венгерский, немецкий и английский языки, его определили в ИНО (внешняя разведка).
     В конце 1932 года последовало первое зарубежное задание Теодора Малли - работа в качестве нелегала ОГПУ в Венгрии, а потом в Германии. Но задержался он там недолго. После захвата власти в Берлине нацистами разведчик переехал в Вену.
     Эпитет "великий" присвоил Теодору Малли английский исследователь Кристофер Эндрю, подчеркнувший важный вклад советского нелегала в создание в Великобритании разветвленной агентурной сети, включая "Кембриджскую пятерку".
     Итак, Вена, 1933 год. Приобретая первый опыт нелегальной работы, Ким Филби действовал в качестве курьера между поставленными вне закона коммунистами Австрии и явочными адресами в Будапеште, Париже и Праге. Он демонстрировал такую смелость и смекалку, что это убедило Теодора Малли в потенциале Филби как возможного агента НКВД. Позднее Ким Филби, уже находясь в Москве, рассказал своим детям, что в Вене "ему было дано задание по внедрению в британскую разведку, причем не имело значения, сколько времени ему на это понадобится". Такую установку ему дал Малли. Он же в мае 1934 года отправил Филби в Лондон, где на него вышел другой нелегальный разведчик Арнольд Дейч. Именно Дейч с присущей ему дотошностью и довел "пятерку" до кондиции ценных разведисточников. Однако и он, несмотря на свои выдающиеся способности, не мог один контролировать всю агентурную сеть, вести новые вербовочные разработки и решать оперативно-технические вопросы. И хотя в задачи Теодора Малли входили поддержание и углубление оперативных контактов с исключительно ценными источниками в британском МИДе, в Центре возникла идея именно ему поручить руководство нелегальной резидентурой.

Вербовщик под "крышей" банкира

     В новом для себя качестве Малли оценил агентурно-оперативную обстановку в Лондоне: по его рекомендации Джон Кернкросс (член "пятерки") перешел из МИДа в министерство финансов, где у НКВД тогда еще не было своих людей. Он же стал рассматривать Дональда Маклина (еще один член "пятерки") как "долгосрочного" агента, давая ему указания больше внимания уделять продвижению по служебной лестнице, а не сбору разведданных. Примечательно, что эти два агента первыми стали добывать в дальнейшем наиболее ценные сведения, в частности о работах западников в области ядерных технологий по созданию атомной бомбы.
     Со временем поток и ценность добываемых этими источниками секретных материалов стали возрастать. Вот как выглядит отрывок одного из донесений Малли в Центр: "Пришел вечером "Вайзе" (агентурный псевдоним Маклина), принес огромную пачку докладов... Мы сняли только часть, так как у нас вышли пленки, а сегодня воскресенье, да еще ночь. Хотел вынести бюллетень "Милитари интеллидженс" - не удалось сегодня. На Троицу он должен остаться в городе, надеемся, что сможет принести больше и того, что он еще до сих пор не сумел вынести". По достоинству оценив способности и возможности Маклина, Теодор Малли пришел к выводу о необходимости выделения работы с ним в самостоятельную линию. Это было бы, по его мнению, и безопаснее, и эффективнее. Малли бомбардировал Москву шифрдепешами: "Опять подчеркиваю Вам, что "Вайзе" нужно выделить в изолированную линию". На что Центр отвечал: "Берегите "Вайзе" как зеницу ока. Уделяйте ему максимальное внимание и осторожность". По свидетельству упоминавшегося Кристофера Эндрю, "с каждым завербованным в Кембридже вели индивидуальную работу сначала Дейч, а потом Малли".
     В вербовочном багаже Теодора Малли выделяется еще один ценный агент. По совету великого нелегала работавший на него голландский художник Генри Кристиан Пик выехал в Женеву и вскоре стал "своим" человеком в кругу британских чиновников и журналистов, часто одалживая им деньги. Пик затем пригласил несколько шифровальщиков приехать к нему в гости в Гаагу, где оказал им роскошный прием. Малли и Пик отобрали как наиболее подходящую для вербовки кандидатуру капитана Джона Герберта Кинга, поступившего на службу в Управление связи Форин офиса в 1934 году.
     Под мастерским руководством нелегала Пик терпеливо развивал знакомство с Кингом и не пытался форсировать его вербовку. Только когда кандидат вернулся на работу в Лондон, было решено приступить к привлечению его к тайному сотрудничеству. Операция, которую назвали бы сейчас "вербовка под чужим флагом", прошла гладко и быстро: ушедший от жены и живший с привыкшей к развлечениям и требовательной любовницей-американкой Кинг крайне нуждался в материальной поддержке. Пик сказал объекту разработки, что некий голландский банкир чрезвычайно заинтересован в секретной информации о международных отношениях, готов платить им обоим кучу денег, если Кинг, соблюдая определенные правила конспирации, будет предоставлять ему такую информацию. Тот согласился. Естественно, в роли "банкира" по фамилии Петерсен выступал Малли.
     Хотя Кинг знал Теодора Малли как "господина Петерсена", нелегал с женой прибыл в британскую столицу по поддельным австрийским паспортам на имена Пола и Лидии Харт. Лондон в ту пору отличался особой сложностью агентурно-оперативной обстановки. О проведении разведдеятельности с позиций легальной резидентуры в таких условиях и речи быть не могло. Поэтому весь объем работы лег на плечи нелегала Теодора Малли, который, опираясь на Генри Кристиана Пика и Арнольда Дейча, руководил действиями практически двух десятков агентов и источников. Некоторые из них даже не подозревали о том, что они сотрудничают с НКВД.
     Техника получения документов от Кинга была простой. Агент по дороге домой заносил копии секретных материалов Пику, который проживал на квартире у Букингем Гейт. Оттуда их забирал инженер-электрик Брайан Гоолд-Вершойла, в течение многих лет работавший на Коминтерн, и доставлял адресату. Наиболее важную информацию от Кинга Малли передавал по телеграфу в Москву из советского посольства в Кенсингтоне под именем Манн. Все остальные копии отправлялись в Центр через Гоолд-Вершойла или другого курьера. Оригиналы документов переснимались и копировались в студии немецкого фотографа Вольфа Левита, который давно сотрудничал с НКВД. Некоторые из разведматериалов были настолько важными, что они докладывались самому Сталину. В их число входили, например, шифртелеграммы английского посольства в Берлине о результатах встреч и переговоров официальных британских лиц с Гитлером и другими нацистскими вождями.

Революция пожирает своих детей

     У Теодора было мало общего с обычно грубыми и бездушными аппаратчиками НКВД времен "большого красного террора". Как отмечали его современники, "в большом, внушительном теле Малли жила беззащитная душа маленького ребенка".
     Тогдашнему начальнику ИНО Слуцкому импонировал дар Теодора Малли вербовать, вдохновлять и завоевывать преданность агентов. Однако его беспокоило, что тот постоянно мучился угрызениями совести по поводу своего прошлого. Во время вечеров, проводимых в ресторане с каким-нибудь агентом, обильно принимавший спиртные напитки Малли вдавался в воспоминания. В его сознании всплывали все те кошмары и ужасы, свидетелем которых ему пришлось оказаться. Агент НКВД со стажем Хеда Массинг писала: "Стоило ему, всегда рассудительному и такому светскому человеку, выпить, как он впадал в жуткую депрессию и начиналось самобичевание". У Теодора был страстный роман с Гердой Франкфуртер, которая в качестве агента находилась на связи у другого советского нелегала Игнатия Райсса-Порецкого. Но, по словам Массинг, "в Москве прекрасно знали о пристрастии Малли к спиртному и заставили его жениться на русской девушке, которую он не любил. А она играла роль няньки и надсмотрщика".
     В июле 1937 года Теодор Малли получил из Центра указание немедленно вернуться в Москву. В то время нелегал готовил Кима Филби, которому не удалось с первой попытки внедриться в британские спецслужбы, к отправке в Испанию для участия в операции по физическому устранению генерала Франко. К слову, эта теракция была отменена Москвой еще до того, как Филби вошел в доверие окружения испанского диктатора.
     Что же касается срочного отзыва разведчика, то Теодор Малли хорошо осознавал его последствия: волна политических репрессий в Советском Союзе накрыла тенью подозрений многих офицеров ИНО и миловала лишь отдельных его сотрудников. Александр Орлов вспоминал, как Малли сказал ему: "Как бывший священник, я вряд ли могу на что-то надеяться. Но я решил поехать, чтобы никто не мог предположить, а может, этот поп действительно был шпионом?" Находившийся в то время в Испании Орлов отказался подчиниться приказу Центра и, захватив кассу резидентуры в сумме 60 тысяч долларов (сейчас к этой цифре можно смело приписать еще один нолик), вскоре оказался в США. А Теодор Малли, словно загипнотизированный жуткими картинками из прошлого, засобирался в Москву. Его будто тянуло домой некое чувство фатальности. Вот что он сказал перед отъездом жене Райсса-Порецкого Элизабет: "Что они меня здесь убьют, что там. Так лучше умереть там".
     Действительно, религиозное происхождение Теодора Малли и его нежелание прибегать к методам террора во время гражданской войны и коллективизации бросали на нелегала серьезные подозрения. Правда, оставались еще надежды на благоприятный исход: высокая оценка его работы Ежовым и благодарность, которой он был удостоен Сталиным в предыдущий год, давали ему призрачные шансы на то, что он сможет отклонить выдвинутые против него обвинения. Однако не таким человеком был Теодор Малли, чтобы не смыть с себя вину наказанием. Тем более что жернова революционного суда работали исправно, не обращая внимания на песчинки прошлых заслуг и благодарностей, пусть и исходящих от самого "отца всех народов".
     На исходе 1937 года Теодор Малли был расстрелян. О месте казни и захоронения великого нелегала ничего не известно.

Виктор МИРОНОВ,
Михаил ЩИПАНОВ.

----------------
Официально * События дня * Приложения * О газете * Подписчикам
"Российская газета"
125881, Москва, ул. Правды, 24
E-mail: www@rg.ru