Российская газета
1000 stars
TopList

Тот самый Мюнхгаузен - в подлиннике

     Недавно в архивах, оставшихся от кратковременного формального царствования в XVIII веке Иоанна Антоновича, обнаружены рапорты, ордера и другие полковые бумаги, в целом 60 новых документов, отражающих целый год жизни "благородного и почтенного господина поручика" Карла-Фридриха-Иеронима барона фон Мюнхгаузена-ауф-Боденвердера.
     Легендарный барон жил в России скучно, но рассказывал искусно

     Находка ценна для специалистов еще и тем, что в последовавшее за Иоанном Антоновичем правление императрицы Елизаветы было уничтожено или сокрыто огромное количество подобной документации. Так что любое сохранившееся свидетельство - на вес золота.
     Но открытие представляет интерес и для широкой публики: ведь найденные бумаги подписаны собственноручно бароном Мюнхгаузеном, чья неуемная фантазия открыла дорогу в вечность знаменитому литературному персонажу.
     Документы датируются 1739-1741 годами, временем, когда начался российский этап биографии легендарного барона. Пятнадцатилетний отпрыск помещика из Боденвердера, что недалеко от Ганновера, был определен пажом в свиту брауншвейгского герцога Карла. Его брат, высокопоставленный волонтер русской армии принц Антон Ульрих Брауншвейгский, при штурме турецкой крепости Очаков потерял любимого пажа. Чтобы смягчить боль утраты, Карл направил к нему смышленого Иеронимуса.
     Исследователи спорят, успел ли Мюнхгаузен принять участие в русско-турецкой войне. Подтверждений не сохранилось. Но в последовавшей вскоре русско-шведской не участвовал наверняка - тому есть свидетельство. Зато юный европеец стал свидетелем невиданного возвышения и влияния иностранцев на исходе царствования Анны Иоанновны. Роскошь и блеск петербургского двора не могли не поразить и не захватить молодого человека.
     А вскоре и он сам стал офицером весьма престижной части русской армии. Полки российских латников-кирасир были сформированы в начале 30-х годов XVIII века для противостояния как легкой турецкой коннице, так и западной тяжелой кавалерии. Кирасиры были расквартированы в наиболее удобных местах, получали повышенные оклады, имели превосходство в чинах. А их мундиры поражали даже царствующих особ. Мать будущей императрицы Екатерины княгиня Анхальт-Цербстская, впервые увидав русских кирасир, с восторгом записала в дневнике: "Я очень хвалила виденный мною кирасирский полк, который действительно чрезвычайно красив".
     Кафтан из лосиной кожи, обшлага из голубого бархата, высокие тупоносые сапоги с отворотами и шпорами, черная треугольная шляпа, обшитая серебряным позументом и украшенная белым бантом и золотой пуговицей, шпага с золоченым эфесом в серебряной портупее... Этот строевой мундир русского кирасира остался навеки запечатленным во внешности литературного барона Мюнхгаузена, как его изображают иллюстраторы знаменитых похождений.
     Реальный же барон, судя по найденной его переписке, хоть и обладал правом носить эффектный мундир, был занят более чем будничными заботами. "Покорно прошу прислать для вспоможения мне карнета, ибо при вседневном изправлении в чистоте людей и лошадей одному изправитца невозможно". - "При сем о получении на сей февраль месяц сего 741 году провианта и фуража людям и лошадям две ведомости сообщаются". - "Упалая государева подъемная лошадь по силе предложения из лейб-компании отчислена и об оной по форме ведомость при сем посылаеца". И так далее в том же духе.
     Но если учесть особые условия, в которых велась эта переписка почти 260 лет назад, то станет ясно, что она имела немалую государственную важность. Ибо обеспечение кирасирских полков лошадьми и их содержание было одной из труднейших проблем, стоявших перед тогдашним военным ведомством. До середины XVIII века значительная часть конского состава закупалась за границей, каждая лошадь стоила очень дорого и при этом требовала тщательного ухода и качественного фуража. Так что барон Мюнхгаузен на самом деле трудился на очень ответственном участке.
     И, судя по всему, исполнял свои обязанности хорошо. В 1740 году он стал поручиком, а спустя десять лет произведен в ротмистры. Сразу после этого получил известие, что батюшка скончался и оставил наследство. Мюнхгаузен покинул Россию и вернулся в родовое поместье, где занимался хозяйством, судился с крестьянами, забавлялся охотой, прослыв на дружеских пирушках бесподобным рассказчиком невероятных историй.
     Правдоподобие им придавало то, что барон прожил 14 лет в загадочной России. Там было принято, как мы сейчас говорим, "травить байки", чему осталось немало свидетельств. Имперский посол Зигмунд Герберштейн еще в 1526 году зафиксировал рассказ некоего Дмитрия Герасимова о своем соседе, который сиганул в большое дуплистое дерево за медом, да и провалился в сладкую массу по грудь. И сумел выбраться только благодаря огромной медведице, тоже решившей полакомиться медом. Он схватил ее за хвост и громко заорал, отчего медведица рванулась наутек - и вытащила незадачливого поселянина.
     Другой посетивший Россию в XVI веке путешественник Иоганн Бох слышал здесь историю, что зимой на Днепре произнесенные вслух слова замерзают, а весной оттаивают. Немало совершенно удивительных эротических приключений, родившихся благодаря пылкому воображению русских крестьян, записал известный собиратель фольклора Афанасьев. Конечно же, подобные притчи пересказывались в обществе, окружавшем кирасира Мюнхгаузена, и попадали на благодатную почву. Вернувшись на родину, он стал пересказывать их доверчивым европейцам, расцвечивая собственными выдумками. Не забывал при этом приукрасить собственную биографию. Так, приписал себе участие в русско-турецкой и русско-шведской войнах, от которых, как уже мы знаем, был на безопасном расстоянии.
     Барон Мюнхгаузен открыл целую эпоху "блефолюбов". Спустя десять лет после его отъезда из России в Петербурге появился некий Магамед Али, обратившийся еще в Лондоне в русское посольство с просьбой о крещении. Он выдавал себя за "сына турецкого вельможи", но придумал себе столь невероятную биографию, что русские чиновники в нее не поверили. Тем не менее пришельцу было пожаловано русское подданство, и он стал именоваться Федором Александровичем Эминым.
     Для поддержания репутации "восточного принца" требовались немалые деньги, и Эмин стал занимать деньги у знатных людей, покровительства которых искал. Конечно, каждый раз надо было придумать какую-либо невероятную, но в то же время правдоподобную историю, чтобы заставить собеседника раскошелиться. В этом Эмин не знал себе равных. За два года он сумел занять у петербургских купцов 1500 рублей серебром при том, что годичное пособие иностранцу в России составляло тогда всего 50 рублей! Федор Александрович умудрился пробиться даже к Екатерине II и выпросить у нее под залог своих будущих сочинений о необыкновенных странствиях по миру 2500 рублей. А издатель С.Л. Копнин раскошелился аж на 8000 под еще ненаписанные произведения Эмина!
     Справедливости ради надо отметить, что графоманом "сын турецкого вельможи" оказался отменным. Ничто не могло остановить у него словоизвержения, и за каких-то семь лет он умудрился издать 19 томов своих сочинений и переводов! А когда в 1768 году грянула русско-турецкая война и турецкое происхождение стало мешать Эмину, он за несколько месяцев наваял антитурецкое по духу "Краткое описание древнейшего и новейшего состояния Оттоманской Порты", в котором предложил миру уже совершенно иную версию своего происхождения. Если верить ей, то "Магамед Али" родился где-то... на западной границе России и учился у польского иезуита. Всего за пару лет Эмин насочинял о себе столько легенд, что историки до сих пор не могут отличить правду от выдумки...
     Эмин даже и умер в 1770 году "от болезни, точно не известной". Но свято место пусто не бывает. В петербургских салонах появился новый враль - князь Дмитрий Евсеевич Цицианов. О своей жизни он особенно не распространялся, зато пускал пыль в глаза относительно экзотической для жителей Северной Пальмиры местности, откуда был родом. Он говорил, что "в Грузии очень выгодно иметь суконную фабрику, так как нет надобности красить пряжу: овцы родятся разноцветными, и при захождении солнца стада этих цветных овец представляют собой прелестную картину".
     Убеждал князь собеседников и в выгодах пчеловодства в Грузии. Там пчелы, уверял он, размером с воробья. А на резонный вопрос, как же они умудряются залетать в отверстие улья, не моргнув глазом отвечал: "Вы думаете, везде так, как в России? Нет, батюшка! У нас в Грузии отговорок нет. Хоть тресни, да полезай!"
     Любил Цицианов рассказывать и о том, как преподнес самому
     Г. Потемкину шубу. Она умещалась в курьерской сумке и была столь легка, что "светлейший" даже не заметил, как ее накинули ему на плечи, а нечаянный порыв ветра унес подарок...
     В другой раз Дмитрий Евсеевич якобы вез от Потемкина царице из Молдавии в Петербург горячий калач. Мешкать было нельзя, и он несся так быстро, что высунувшийся из кареты кончик шпаги стучал по верстам, как по частоколу... Не у Цицианова ли заимствовал историю о доставке горячего супа в кастрюльке прямо из Парижа гоголевский Хлестаков?
     А одна из невероятных историй салонного враля XVIII века дожила почти до наших дней. Князь убеждал, что однажды сумел во время проливного дождя добраться до приятеля сухим, лавируя между водяными струями. Эта байка ожила в анекдоте про известного своей приспособляемостью к разным превратностям политической судьбы члена Политбюро ЦК КПСС А.И. Микояна. Про него стали говорить, что он отправляется во время ливня на улицу без зонта и калош, так как способен всегда выходить сухим из воды.
     Бывали в салонах российской аристократии и другие врали. Они послужили прототипами для некоторых образов в произведениях Пушкина, Гоголя, Грибоедова, Толстого, других классиков. Но только барону Мюнхгаузену суждено было увековечить свое имя, но уже в произведении заграничных авторов.
     Впрочем, первое издание "чудесных приключений барона Мюнхгаузена" было посвящено его воображаемым странствиям именно по далекой и таинственной для европейцев России. Автором вышедшей в 1786 году книги был Рудольф Эрих Распе, тоже немного авантюрист: он вынужден был бежать из Германии в Англию из-за обвинений в растрате. Именно поэтому книгу о Мюнхгаузене он выпустил анонимно, и вся громкая слава досталась не автору, а герою. Лишь спустя много времени было выяснено авторство "Повествования барона Мюнхгаузена о его чудесных приключениях", но имя Распе в памяти потомков так и не сохранилось. Обычно его ставят вместе с немецким поэтом Готфридом Августом Бюргером, который дополнил и переработал книгу, дав ей новое название: "Удивительные путешествия по воде и суше, походы и веселые приключения, как автор обычно рассказывал о них за бутылкой вина в кругу своих друзей". Однако персонаж уже жил собственной жизнью, и позднее появились Мюнхгаузен-сын, Мюнхгаузен-внук, "тот самый Мюнхгаузен"...
     А всем им положил начало кирасир-поручик-ротмистр русской армии, веселый немец, неистощимый на выдумки Карл-Фридрих-Иероним барон Мюнхгаузен-ауф-Боденвердер.

Юрий ВАСИЛЬКОВ.

----------------
Официально * События дня * Приложения * О газете * Подписчикам
"Российская газета"
125881, Москва, ул. Правды, 24
E-mail: www@rg.ru