— Пожароопасный сезон еще продолжается и точная сумма ущерба пока неизвестна. Но могу сказать, что ущерб велик, — говорит Сергей Львович.
Весна и лето 2003 года отличались тем, что в Дальневосточном округе были аномально тяжелые климатические условия.
К примеру, средние дневные температуры были высокими, а уровень грунтовых вод — низким. За апрель-май выпало больше 30 дней с влажностью 30 процентов плюс была повсеместно почти высокая скорость ветра (выше восьми метров в секунду). Все это вы-лилось в рост количества пожаров: в среднем на 20 с лишним процентов по сравнению с прошлым годом.
Есть, правда, на этом печальном фоне небольшой утешительный факт: несмотря на рост количества пожаров, существенно уменьшились их площади. Лес горел реже и сред-няя площадь каждого пожара была в среднем меньше: 541 тысяча гектаров в целом.
— Сергей Львович, а толку, что уменьшились площади? Лес все равно горит. К тому же нынче пострадали населенные пункты.
— Огонь, доходящий до человеческого жилья, — уже ЧП. Опасность его возрастает многократно. Нелишне отметить, что вопрос возникновения пожара — забота не только департамента природных ресурсов. Ведь не мы охраняем вход в лес. Не мы проводим сельскохозяйственные и дорожные палы. Не мы, наконец, объявляем в городах и поселках чрезвычайное положение. Распространение пожаров неизменно вовлекает в орбиту дейст-вий целую армию различных ведомств. Однако большим недостатком в системе охраны леса является слабая их координация.
Правда, следует заметить, что в последнее время губернаторы стали иначе относиться к этой проблеме. Еще в апреле они недоуменно спрашивали нас: «А мы-то здесь при чем?» То есть как при чем? Я же не могу повесить шлагбаум перед лесом, это дело мест-ной власти. События нынешней весны заставили руководителей местной власти иначе взглянуть на «чужую» проблему.
— Кроме того, нынче к кардинальным изменениям можно отнести создание лесопо-жарного центра, о котором уже писала «Российская газета».
— Да, это серьезное подразделение с мобильным отрядом, включающим авиазвено, наземные службы с численностью состава 266 человек. Благодаря вводу в действие лесо-пожарного центра принципиально меняется уровень и качество получения информации из мест возгораний.
— Помню, было дело: сидит диспетчер в лесхозе и охрипшим голосом кричит по ра-ции: «Участок такой-то, ответьте».
— Нам продемонстрировали на деле, как участник мобильного отряда, в специальном жилете с ранцем передает в центр информацию с видеокартинкой прямо из точки пожара. Контроль над ситуацией осуществляется немедленно. Так что дело двигается.
— Прямо сказка. Мы-то тут в тайге живем, сотовой связи и то порой за городом нет…
— Оборудование уже смонтировано на базе лесоохраны. Его стоимость — порядка 253 миллионов. А идея создания такого центра принадлежит всем дальневосточным губерна-торам и впервые прозвучала в Магадане на координационном совете именно по этой проблеме.
Теперь Дальневосточный лесопожарный центр максимально объединит ресурсы раз-личных ведомств. Подобные центры есть в Америке и Канаде, где лесной фонд принадле-жит 11 собственникам. Если у кого-то горит — общие ресурсы перераспределяются в сторону пострадавшего субъекта.
— Касса взаимопомощи?
— Что-то вроде. Но у нас леса принадлежат в основном Министерству природных ре-сурсов, а задействовать в случае необходимости бюджетные ресурсы МЧС не так просто. В случае больших пожаров, как нынче в Якутии, собираются руководители регионов, аппарата полпреда, пожарные, анализируют ситуацию и могут рекомендовать ввести чрезвычайное положение. Вот тогда и потребуются деньги и средства МЧС.
— Образно говоря, это будет самая высокая и главная пожарная вышка в регионе?
— Да. Хотя информация есть и сейчас, будет орган оперативного принятия решений. В этом управленческий смысл создания центра в Хабаровске.
Раньше информация давалась раз в сутки и передавалась по электронной почте и теле-фону. Сейчас можно будет иметь даже картинки ситуации отовсюду. Положение об этом лесопожарном центре уже подписано в МПР. Для него будет покупаться техника, самоле-ты — одним словом, маятник лесных пожаров определенно должен качнуться в другую сторону.
— Сергей Львович, но ведь не меньше, чем природная стихия и пожары, нашу тайгу опустошают экономические грабители, лесозаготовители-теневики. То, что спасут от «красного петуха», они вырубят на корню…
— Вы правы: незаконные рубки на Дальнем Востоке, разница между прибылью и на-логами стали притчей во языцех.
Но и в этом вопросе наметился перелом. Представителями министерства природных ресурсов предлагается к использованию технология и аппаратура, позволяющая этому воспрепятствовать. Идея состоит в том, что создается единая база данных на лесопользо-вателей, которые после обработки деляны должны будут маркировать все срубленные ими бревна при помощи специального оборудования.
— Нечто вроде личного клейма?
— Да. Полученные данные попадают в базу данных лесхоза, ГИБДД, таможни.
— Значит, инспектора ГИБДД должны иметь на дороге ноутбук?
— Да. Автоматически эта информация заносится и им.
— А с чем воры останутся?
— У ворованного леса не будет клейма. Заготовитель, конечно, может везти теневой лес, но далеко не увезет. Кстати, цивилизованные лесопользователи заинтересованы в создании единой базы, это логика экономики. Они тоже страдают от мелочевки, от дем-пинга, просят выгнать лишних из леса и оставить 20-30 крупных лесопользователей, кото-рые платят реальные налоги.
В следующем году процедура клеймения срубленного леса уже войдет в полную силу. По нашему убеждению, это станет серьезным заслоном для теневых заготовителей.