XIII-й "Чайковский" завершился. Лауреаты объявлены, премии вручены, традиции не нарушены: на "Чайковском" почти всегда какая-нибудь номинация остается без первой премии. В этот раз золота лишили пианистов - таково было решение жюри во главе с Николаем Петровым. А в конкурсе виолончелистов, наоборот, обсуждались два претендента на первую премию. Причем, результаты, объявленные жюри во главе с Натальей Шаховской по итогам третьего тура, для многих выглядели спорными. По окончании конкурса мы взяли комментарий у председателя жюри фортепианного конкурса Николая Петрова, члена жюри Дмитрия Башкирова, а также члена жюри конкурса виолончелистов Юрия Фалика:
Фортепианное ассорти
РГ | Почему пианисты остались без первой премии?
Николай Петров | Жюри приняло такое обидное для конкурса решение, потому что в финале всем не хватило масштаба - той широты, объема, значимости, которые выделяют зрелого исполнителя. Мирослав Култышев выступил блестяще, великолепно именно с точки зрения фортепианного ремесла. Видимо, это почувствовали все, и когда я объявлял со сцены результаты конкурса, раздались дружные аплодисменты. Но по моему конкурсному опыту могу сказать, что это был один из самых сильных фортепианных наборов - своего рода, фортепианное ассорти, в котором не просто два трюфеля, а остальные - соевые батончики, а все "конфеты" - высшего качества. К сожалению, многие музыканты - и это уже конкурсный закон, готовятся к первому и второму турам более тщательно, чем к третьему, и это играет роль при итоговом распределении мест, а некоторым не хватает сил выдержать конкурсный марафон.
РГ | Главная коллизия у пианистов возникла, когда в третий тур не пропустили Андрея Коробейникова - одного из фаворитов конкурса?
Петров | Мне ставят в вину, что я прервал Коробейникова, когда он играл во втором туре. Но у Коробейникова, у Татьяны Колесовой и у Ирины Захаренковой были программы намного больше часа, полагающегося по регламенту. Когда Коробейников играл уже час и четыре минуты, я с сожалением попросил его остановиться. Я отношусь к нему с большим интересом и уважением, приглашал его выступать на свой фестиваль в Кремль. Но должен сказать, что на этом конкурсе он сыграл в поддавки с самим с собой и жюри. Он выбрал наименее выигрышные сочинения: например, 24 прелюдии Шостаковича - замечательный цикл, но в конкурсной борьбе более эффектными были бы, скажем, "Картинки с выставки". Мне жаль, что он не попал в третий тур, так же как и Денис Евстюхин. Но что делать? Из 20 человек выбрать 6 действительно трудно: резать приходилось по живому.
РГ | Состав финалистов решался без обсуждений?
Петров | Это единственное, что мне удалось добиться: обсуждения не было. Теоретически кто-то мог в углу, за кулисами собраться и что-то обсудить, но все мы конкретно голосовали: да-нет. Я доволен результатами голосования и старался соблюсти все законы демократии: никакого прессинга или диктата с моей стороны не было. Однако я лишний раз убедился, насколько был прав, когда настаивал, чтобы не было учеников и родственников членов жюри на Конкурсе Чайковского: сколько это принесло неудобств, двусмысленных ситуаций.
РГ | Выживание индивидуальности на конкурсе возможно?
Петров | Индивидуальность проходит на конкурсе не всегда, потому что большинство членов жюри - педагоги, которые хотят, чтобы все было правильно. Я не уверен в том, что люди, обладающие очень яркой индивидуальностью, созданы для конкурсов. Достаточно вспомнить, как величайший Артуро Микеланджели получил в Брюсселе 7 место. Но на этом конкурсе были очень яркие индивидуальности: среди них Мирослав Култышев, Александр Лубянцев, Ирина Захаренкова, Ингольф Вундер и Павел Колесников, Ван Цзюэ.
РГ | Вы будете иметь в виду для концертов кого-то из участников конкурса?
Петров | Я уже пригласил Култышева в будущем году принять участие в моем фестивале в Кремле. Возможно, приглашу китайского пианиста Ван Цзюэ, которого слышал в первом туре. Его виртуозность большой пробы, но, конечно, это только одна из составляющих того, что мы понимаем под словом музыка.
РГ | Какой для вас негативный и позитивный опыт этого конкурса?
Петров | До начала конкурса в своем небольшом вступительном слове я попросил членов жюри отрешиться от всех субъективных, личных вещей и послужить конкурсу Чайковского, чтобы восстановить его крайне пошатнувшуюся репутацию. Давайте говорить прямо, на этом конкурсе была обструкция и бойкот со стороны Европы и Америки. Практически никто не приехал. Я могу дать свое честное слово, что наш суд на этом конкурсе был абсолютно беспристрастным, хотя возможно и были попытки что-то изменить в чью-то пользу, но мне удалось это пресечь на корню. И мне хотелось бы надеяться, что музыканты из Европы и Америки все-таки заинтересуются этим конкурсом и приедут в Москву без страха, что их обманут или завалят.
Штампы и индивидуальности
Российская газета | Уровень фортепианного конкурса на XIII "Чайковском" оценивался очень высоко, но первую премию в результате не дали?
Дмитрий Башкиров | Не секрет, что в общественном мнении - и российском и международном - есть определенная разочарованность последними Конкурсами Чайковского. Доказательством этого является то, что в номинации пианистов конкурс проигнорировала практически вся Европа: приехали буквально два-три человека. Молодые исполнители, очевидно, боялись ехать в Москву, не рассчитывая на объективные результаты. И все-таки этот конкурс по своему уровню оказался сильным. То, что большинством голосов жюри приняло решение не присуждать первую премию, является не снижением уровня конкурса, а желанием показать, что высокие критерии к исполнению возвращаются. Если мы хотим вернуть конкурсу Чайковского тот высокий авторитет, который был им когда-то завоеван, первую премию можно давать только в том случае, когда столкнемся с достаточно зрелым, выдающимся дарованием, бесспорным лидером конкурса.
РГ | Предполагался такой результат, когда отбирался состав участников третьего тура?
Башкиров | Голосование всегда несет в себе элемент случайности. Однако когда решаются итоги конкурса, оценивается не только финальное прослушивание, но и впечатления от огромных программ первого и второго тура - каждая по часу, где молодые люди имеют возможность показывать себя разносторонне как музыкальные личности. Может быть, мы совершили просчет, не пропустив на второй тур двух талантливых людей, которые могли бы внести в программу второго тура и, если бы прошли, в финал, живую ноту - это китаец Цзюэ Ван и очень оригинальный, несколько экстравагантный австриец Ингольф Вундер.
РГ | Какие вообще перспективы на конкурсе у музыканта, обладающего не стандартным подходом к интерпретациям?
Башкиров | Даже если случается, что такой музыкант не прошел, ни в коем случае он не должен в будущем приспосабливаться, приноравливаться и быть удобным для всех членов жюри. Потому что конкурс - это не конечный пункт, а начальный. И даже если он что-то теряет на этом, нельзя его воспитывать в соглашательском стиле, это принесет ему ужасный вред. Надо смотреть вперед: что будет с таким музыкантом после конкурса - через 10-15 лет? Я говорю своим ученикам: "Моя педагогика - на вырост". Часто бывает так - человек подготовил программу, получил какую-то премию, а через два-три года о нем забывают и больше не вспоминают. На этом конкурсе, я, например, запомнил Вундера. Мое мнение было безусловно: он должен играть дальше. Но у нас огромное жюри - пятнадцать человек, и есть разные мнения. Могу сказать, что на этом конкурсе за рамками призеров оказался очень талантливый и оригинальный музыкант Андрей Коробейников. Я знаю его уже несколько лет, был в жюри международного конкурса Скрябина, где мы дали ему первую премию. Это очень оригинальная, самостоятельно мыслящая, нестандартная личность. Мне импонирует его талант, но он не прошел на финал потому, что слишком доказывал на втором туре, какой он серьезный и классичный, и в его игре не было того живого музицирования, как на первом туре. Программа слушалась монотонно, разную музыку он открывал одним ключиком. Поэтому и не произвел такого яркого впечатления.
РГ | Список финалистов соответствовал вашим критериям?
Башкиров | На 80% - да. Третий тур идет с оркестром и здесь очень важен открытый посыл в зал от музыканта: яркая, броская, сконцентрированная игра как у Мирослава Култышева или свежая фантазийная манера как у Александра Лубянцева. На первом туре произвела большое впечатление Ирина Захаренкова из Эстонии - ее "лица не общье выраженье". Это очень любопытная музыкальная персона, оригинальная, честно решающая музыкальные проблемы и напоминающая этим Коробейникова, который никогда не поступится своими принципами, чтобы нравиться публике или жюри. Но ее выступления тоже вызвали полярные суждения, и сумма мнений дала такой результат.
РГ | Может, надо было бы все-таки проводить обсуждение перед третьим туром?
Башкиров | Я довольно много сижу в последнее время на больших конкурсах, и практика показала, что обсуждение до финала только вносит путаницу и дают почву для добавочных сложностей внутри жюри. Мы голосовали по той системе, по которой сейчас проходят все большие конкурсы. На второй тур должно было пройти определенной количество людей, и каждый назвал тех людей, кого хотел бы слышать на финале.
РГ | Результат первого тура был самый неожиданный, когда список был практически российским?
Башкиров | А почему он должен был быть иным, когда по заявкам подавляющее количество кандидатов было из России? Если посмотреть в процентном соотношении, то результаты примерно и соответствовали тому, что было изначально в списке кандидатов. Просто сократилось количество, ведь практически не было Европы и Америки. Были Китай, Япония, Корея. Здесь нет предвзятости, это было предопределено составом участников.
РГ | В каком виде сейчас сохраняется московская исполнительская школа?
Башкиров | Московская школа продолжает давать очень сильных исполнителей, но не так много людей, которые сами по себе создают какие-то ценности. Бывают очень талантливые ученики, у которых я сам попутно учусь: иногда они играют какие-то элементы сочинения, о которых я не подумал. И я удивляюсь: как же я не додумался сыграть эту фразу так? Это самое редкое и самое ценное для меня. Только люди, у которых свежий, яркий талант и прекрасная подготовка со стороны педагогов, могут сохранить авторитет нашей школы, который всегда был в мире. К сожалению, иногда на западе попадается злая критика в духе: "В отличие от русских пожирателей фортепиано…" Но и в Москве, и в Питере, и в Новосибирске хранятся эти традиции. На первом туре, например, играл очень молоденький участник - Павел Колесников. Он не прошел во второй тур, но, может быть, это даже и правильно в перспективном плане, потому что он еще очень нежный цветок, невероятно музыкальный, с прекрасными пианистическими данными. Но он еще оказался не достаточно физически подготовленным. Я верю в его будущее. Талантливых молодых музыкантов много, но они сейчас стали более прагматичными и хотят, как можно скорее получить премии, заработать хорошие деньги, чтобы о них писали. И во имя этого жертвуют какими-то ценностями. Музыкант не должен идти на поводу у конкурсов. Лучше вообще не злоупотреблять конкурсами. Я знаю некоторых участников нашего конкурса, которые каждые 4-5 месяцев едут на разные конкурсы. Вот это вариант - от конкурса- до конкурса - обреченный, потому что исполнитель штампуется, прекращается развитее его музыкальной личности. Молодые люди должны получать право на концертную эстраду не в каких-то соревнованиях, неизбежно несущих элемент спортивной борьбы, а на смотрах молодежи, куда приглашались бы директора филармоний, импресарио и просто публика.
Век виолончели
Российская газета | Самый сильный состав участников на XIII Конкурсе собрали виолончелисты. Это объясняется влиянием имени Ростроповича или объективно отражает уровень современного виолончельного исполнительства?
Юрий Фалик | Действительно, уровень конкурса неожиданно для всех оказался на высочайшем уровне, не побоюсь сказать - на художественном. По сути, это было не соревнование студентов консерватории или учеников, а соревнование прекрасных артистов, которые имеют много премий и выступают во всем мире. Так что, независимо от того, кто и что получил на конкурсе, за их будущее я совершенно спокоен. Вообще, конкурс - это всегда лотерея, и, конечно - пристрастия, симпатии и антипатии членов жюри. Как человек совершенно независимый (моих учеников здесь нет) и при этом - очень заинтересованный (как автор произведений для виолончели и дирижер), я хотел бы отметить участников, понравившихся мне на всех трех турах: Александр Бузлов, получивший почему-то вторую премию, Сергей Антонов, Давид Пиа (Швейцария), Иштван Вардаи (Венгрия) и не прошедшие на третий тур - Каори Ямагами (Канада) и Умберто Клеричи (Италия). Эти замечательные музыканты являются открытиями нынешнего конкурса, и они - действительно большие артисты, художники, виртуозы. Безусловно, я рад, что такой высокий профессиональный уровень конкурса связан с именем Мстислава Ростроповича: нельзя забывать, что именно благодаря Ростроповичу виолончель во второй половине ХХ века стала вровень с другими инструментами - роялем и скрипкой. Даже во времена Казальса, Фойермана, Морешаля, Фурнье виолончель еще оставалась мало популярным концертным инструментом. Только Ростропович в 50-60-е годы пробудил огромный интерес к этому инструменту, и многие великие композиторы стали писать специально для него. Ростроповичу мы обязаны почти всеми шедеврами виолончельного репертуара ХХ века: концерты Шостаковича, произведения Прокофьева, Бриттена, Лютославского, Детюйе, Бернстайна, Вайнберга, Бориса Чайковского - список бесконечный. Поэтому важно, что нынешний Конкурс Чайковского связан с именем Ростроповича. Единственное, о чем я сожалею, что на Конкурсе не была представлена петербургская виолончельная школа. Ростропович преподавал в Ленинградской консерватории: многие, в том числе я и Наталья Гутман заканчивали у него аспирантуру в Ленинграде. Благодаря Ростроповичу я участвовал во II Конкурсе Чайковского. Потом в 1974 году в Конкурсе побеждал ленинградец Борис Пергаменщиков, но с тех пор - мертвое поле.
РГ | Зато на этом конкурсе у питерских пианистов был настоящий прорыв - второе и третье место у Мирослава Култышева и Александра Лубянцева.
Фалик | Да - это впервые за последние сорок лет, после победы Григория Соколова в 1966 году. В Питере замечательная школа, и мне жаль, что петербургским музыкантам в Москве относятся крайне осторожно.
РГ | Вы почувствовали на этом конкурсе особенности разных школ или виолончель сегодня очень индивидуальна?
Фалик | Именно - очень индивидуальна: мы услышали здесь не причесанных под одну гребенку исполнителей, а много индивидуальностей - артистов, художников. Это в искусстве ценится очень дорого. Причем, конкурсанты играли сочинения головоломной трудности, с не щадящим оркестром.
РГ | Как можно объяснить ситуацию с БСО в третьем туре виолончелистов, когда оркестр фактически загубил выступления некоторых конкурсантов?
Фалик | Это недосмотр Оргкомитета и физическое состояние дирижера Эдуарда Серова. БСО - высококлассный оркестр, один из лучших в Европе, но то, что я услышал, привело меня в полное уныние. Во-первых, не было никакого импульса, который должен исходить от дирижера, во-вторых, я видел диктат дирижера, подавлявший солистов и не дававший им свободно дышать. Почему Оргкомитет выбрал Серова, хотя знал о его физическом нездоровье и знал, что оркестр давно не играл эти вещи? Непонятно. Это ужасный прокол.
РГ | Во многом повлиявший на расклад третьего тура?
Фалик | Абсолютно. Кроме того, что ребята были полностью растеряны, не хватило репетиций, еще не было и никакого импульса от дирижера, не было его внимания к солисту, - а они все индивидуальности и им нельзя аккомпанировать под копирку, с ними надо было дышать вместе. То, что происходило на третьем туре, за гранью понимания. Мы хотели написать письмо в Оргкомитет. А некоторые исполнители, узнав, что Сергей Антонов поменял сочинение, тоже выразили желание изменить программу, хотя это и нарушение правил конкурса. Но одному это было позволено, а другим - нет.
РГ | Эта тема пересекается с главной проблемой - критериями жюри, большинство представителей которого - педагоги конкурсантов?
Фалик | У нас произошло вообще нечто совершенно странное: помимо того, что в жюри сидели педагоги, сидели еще родители. Это совершенно недопустимо. Естественно, что все перепуталось, критерии резко упали. На третий тур не прошли выдающиеся, на мой взгляд, артисты Умберто Клеричи и Каори Ямагами - я мечтал бы, чтобы они сыграли мое сочинение. Вообще, весь расклад нынешних премий - результат политики. Например, для меня Давид Пиа и Иштван Вардаи - оба классные, европейского масштаба солисты, у которых блестящее будущее, так же как и у Нарека Ахназаряна. Естественно, что 1 и 2 премия на Конкурсе Чайковского - шанс сразу выйти на большую сцену, но сама премия еще не означает, что в будущем получится нечто поразительное: тот же Ахназарян, получивший пятую премию, может вырваться в ведущие исполнители.
РГ | Главной задачей нынешнего Конкурса формулировалось укрепление его музыкального статуса и справедливое судейство? И именно эти пункты вновь оказались камнем преткновения.
Фалик | Если Оргкомитет Конкурса Чайковского желает, чтобы престиж этого конкурса не падал на дно, надо в первую очередь в корне менять структуру жюри: изменить устав конкурса и запретить педагогом сидеть в жюри. В конкурсах такого уровня должны сидеть в жюри дирижеры, композиторы, музыкальные критики, концертмейстеры ведущих оркестров страны, а не папы, мамы и педагоги. Кроме того, надо заранее оговаривать дирижеров и оркестры, которые будут участвовать в программах, увеличить время репетиций с конкурсантами. Еще один важный момент связан с репертуаром: мы живем уже в XXI веке, но когда сидишь на нашем Конкурсе и слушаешь почти исключительно сонаты и концерты Шостаковича, то создается впечатление, что в ХХ веке другой музыки не было. Мы должны расширять конкурсную программу, тем более что для молодых исполнителей музыка ХХ века более ясна, чем для старого поколения. Вот основные пункты, которые мы должны учитывать, чтобы Конкурс Чайковского не превратился в захолустный конкурс с большими амбициями или в фестиваль исполнителей из Москвы. Если мы это не сделаем сейчас, то следующий конкурс будет просто катастрофически. Я говорил с Ямагами, с Клеричи, и они сказали, что вряд ли будут рекомендовать своим друзьям приезжать в Москву.
РГ | Может, ситуация изменится, если Конкурс сможет удачно раскрутить в последующие два года своих лауреатов и, в частности, европейских?
Фалик | Конкурс должен это сделать, но вряд ли будет. Мне кажется, что личная инициатива и контакты молодых исполнителей принесут больше пользы, чем общение с какой-то крупной организацией. Эти ребята не пропадут, я за их будущее совершенно спокоен: надо только, чтобы те, кто получил более низкие премии, не падали духом, потому что жизнь на конкурсе не заканчивается. Главное же, что мы все услышали на нашем конкурсе - это то, какой гигантский прорыв произошел у виолончелистов в ХХ веке. И если ХIХ век называют веком Паганини и Листа, то наше время можно назвать веком Ростроповича и виолончели.